Диана хотела хорошей жизни и ей это удалось. Ее мечта осуществилась… Вот и хотела она, чтобы и у меня получилось.

— Ох и заварили вы девки кашу, — отвечает бабушка в сердцах.

— Вот и Ставров мне дал понять как он относится к невесте и ее методам достижения цели.

— Ну ее-то одну виноватой не делай, Алинушка. В этом деле двое всегда участвуют.

Многозначительно говорит бабка, а я лишь пожимаю плечами.

— Я сама виновата в том, что произошло, баба Нюр. Мне Ставров шанс дал. Выбор. Но… Понимаешь. Меня повело. Впервые в жизни голову потеряла. Между нами словно искра зажглась, и я решилась отдаться ему.

Потому что четко осознавала, что между нами пропасть и общего быть не может. Он стал для меня волшебством. И… я не жалею о той ночи.

— Ну почему же между вами ничего общего? — улыбается бабуся, — очень много у вас общего теперь. Оно в тебе зародилось.

— Я… я боюсь рассказывать ему об этом. Да и как?! Даже если вдруг захочу пойти и все выложить, то во-первых у меня нет его номера телефона, а связываться через третьих лиц, чтобы рассказать о своем положении не вариант. Да и я не знаю, как он отреагирует! Он жесткий.

Понимаешь, баба Нюр?

Бабушка молча слушает, а потом опять у нее взгляд становится скользящим.

— Лютый зверь он. Сейчас. И не здесь. В другом месте. Рассердили его сильно…

— Что?! — спрашиваю удивленно.

— Ничего, Алинушка, ты говори. Мысли, когда озвучиваешь и решение приходит…

— Я боюсь его реакции, баба Нюр. Она не предсказуема. Вдруг не нужны ему беременные девушки? А если заставит от ребенка избавится. Если подумает, что я и вправду специально забеременела, вся ситуация против меня, баба Нюр.

— Хуже тоже может быть, детка, такие мужчины ребенка и отнять могут.

Если посчитают, что мать решила наживаться на своем чаде.

Выдыхаю с шумом. Пальцы ощутимо дрожат. То, что говорит бабушка вызывает в груди сомнения и я понимаю, что со Ставровым шутки плохи. Не зря его боятся. Да и мне хватило нашего общения, чтобы понять, насколько он может быть жесток.

Вспоминаю его телефонный разговор на балконе.

Как ему женщина звонила, плакала, умоляла, а он ее отшил, как отрезал, а потом пришел со мной развлекаться.

Стоит воскресить в мозгу этот кадр, как у меня сердце сжимается.

При чем реально. Сильно. Спазмом. Дышать не могу. Боль бьет по нервным окончаниям.

— Алинушка! Алинушка! Ты что, деточка?! Ты что?!

Бабушка вскакивает, бежит к умывальнику и открывает кран, набирает воды в чашку и мне в лицо бросает, холодные капли приводят в чувство и заставляют сделать вдох.

Оказывается, все это время я и не дышала…

Старые мозолистые пальцы убирают с моего лица прилипшие пряди.

— Ты что, девочка, ты что?! Дыши, Алинушка…

Потихоньку меня отпускает, но сердце тянет. Бабушка цокает недовольно.