Эдвард так и не заключил нового договора с фавориткой, и мне приходилось по-прежнему тянуть обязанности ведения бухгалтерского учета и помогать в организации балов.

Пусть король и перестал общаться со мной, но оставил ниточку, которая связывала меня с дворцом.

В этот раз Хорн встретил меня после школы. Я отправила карету домой, а сама вышла пешком за ворота. С улыбкой взяла неизменную розу.

– Интересно, у короля хоть что-то еще осталось в оранжерее? – со смешком поинтересовалась я.

– Осталось, – отмахнулся Хорн, – ему эти цветы не к чему, а вот мне жизненно необходимы.

Я догадывалась, что герра Валентина, смотрительница оранжереи, просто не может устоять перед обаятельной улыбкой Хорна, если позволяет ему каждый день «воровать» цветы.

– Как дела на работе? – я оперлась о протянутый локоть, и мы пошли в сторону моря.

– Мне прочат место второго судьи, – ответил рассеянно Хорн, – как только сдам квалификационный экзамен.

– Ты же его сдашь?

– Конечно, куда я денусь? – хмыкнул он. – Твой будущий муж поднимается по карьерной лестнице, и вскоре тебе не нужно будет за меня платить в ресторациях.

Я шутливо толкнула его в бок.

– Мне не сложно платить за нас. Но когда станешь верховным судьей, вернешь мне до медяка.

– Верховным? – Хорн округлил глаза. – Тебе придется долго ждать. Это место меня страшит.

– Не знаю никого, кто был бы достойнее тебя. В тебе же кровь Хорнов. Вы умеете видеть истину.

Правда, Велир если и мог ее видеть, то использовал эти знания эгоистично, лишь себе во благо.

– Раньше умели, – поправил меня Тор спокойно.

Я задумчиво смотрела на море и кусала губы, раздумывая рассказать или нет.

– В королевской сокровищнице было много древних книг на магическую тематику, – решилась все-таки приоткрыть завесу тайны, но только чуть-чуть, – и я узнала, что магия не исчезает полностью. Она как-бы засыпает. Неужели ты ни разу не замечал, что можешь интуитивно понимать, говорит человек правду или нет?

Хорн пораженно развернулся ко мне и схватил за плечи.

– То-то мне было так плохо, когда я слышал твои слова. Тогда в комнате и в библиотеке… – он сердито нахмурился. – Значит, ты тогда говорила правду? О том, что я самый мерзкий человек?!

Я кивнула, пряча улыбку.

– Я поражен в самое сердце, – он покачнулся, притворно хватаясь за грудь, – мне казалось, я всем нравлюсь…

Как бы он ни дурачился, я видела, что он реально растерян и потрясен. Сейчас он был похож на ребенка, у которого забрали любимую игрушку. Красивое лицо скривилось в обиженной гримасе. Я подняла руку и провела по морщинке на лбу. Он ухватился за нее и поднес к губам.

– Но сейчас же все по-другому? – хитро улыбнулся, целуя пальцы. – Сейчас я нравлюсь тебе, правда?

– Правда, – прошептала я чуть слышно.