Прежде чем я успеваю отговорить себя от этого, я завожу машину, выключаю фары и ползу по улице за ней.

Я не терпеливый человек и никогда им не был. И как владелец самой большой коллекции спортивных машин в Европе, я не привык ездить на такой скорости. Также не привык следовать за молодыми женщинами по пустым дорогам без их ведома. На самом деле это не в моём стиле.

После того, что кажется вечностью, она поворачивается, и я понимаю, что она направляется в Заповедник. Сначала телефонная будка, потом лес. Что, блять, задумала эта девчонка?

Я не собираюсь ждать. Говорю себе, что ещё подожду пару минут, но проходит час, а я всё ещё не сдвинулся с места.

И тогда я вижу её. Она выходит из-за деревьев, затем машина Макса ползет обратно по улице ей навстречу. Он выходит, целует её в шею и ведет обратно к машине."

"Когда они отъезжают, я понимаю, что стиснул челюсть. У меня на языке что-то горькое, вкус, который я не узнаю. Собравшись с духом, завожу машину и выворачиваю руль на полную мощность, чтобы направиться в том направлении, откуда только что приехал, мне больше не нужно быть скрытным.

Итак, она содержанка и воровка.

Она олицетворяет всё, что я ненавижу в этой жизни. Для моего дяди она всего лишь хорошенькая киска, которой можно похвастаться за игрой в покер. Для неё мой дядя — ходячая, говорящая безлимитная банковская карта, ради которой стоит раздвинуть ноги.

Глава седьмая

Платье, в которое Грета пытается втиснуть меня на два размера меньше, но она не из тех женщин, которые отступают перед вызовом. Женщины, которые носят твидовые юбки-карандаши и очки-полумесяцы, а волосы собирают в самый тугой пучок, никогда не отступают. Одной рукой она сжимает мою кожу, а другой застегивает молнию.

— Оу, твоё ж фламинго, — шиплю я, сердито глядя на неё в зеркало в полный рост. Она поднимает глаза и пронзает меня своим спирепым взглядом.

— Тебе нужно завязывать со всеми этими конфетами, — огрызается она, наклоняясь, чтобы потянуть за мой подол. Это бессмысленно, платье всё ещё едва прикрывает изгиб моей задницы. — Ты думаешь, я не вижу всех этих оберток в мусорке? В твоей сумочке? Прекрати есть столько сладкого, и твоя талия скажет тебе спасибо.

— Или ты могла бы перестать покупать мне платья, предназначенные для двенадцатилетней девочки, — огрызаюсь я в ответ.

Конечно, с глубоким вырезом оно было бы очень неуместно для двенадцатилетней девочки. Оно также невероятно неуместно для обеда, но сегодня у меня нет сил спорить, по воскресеньям я всегда такая. Это сокращает разрыв между субботой и средой, дни, в которые я могу видеться со своим отцом. Кроме того, эти воскресные обеды гораздо более цивилизованны, чем пятничные ужины. Все становятся тише, кротче, особенно если накануне они вовсю веселились.