Это явно кто-то, о ком она не хочет, чтобы мой дядя знал, иначе она бы воспользовалась своим мобильным. Неважно. Содержанка Альберто — не моё дело, и мне совершенно наплевать, что она вытворяет за его спиной.

Я как раз собираюсь завести двигатель, когда она резко вешает трубку, поворачивается к машине и стучит в стеклянную дверь телефонной будки. Фары машины выключаются, и фигура выходит со стороны водителя, держа в руках зонтик. Он торопливо переходит дорогу, открывает дверь и одной рукой держит зонтик над ее головой, а другой обвивает её талию. Когда он ведет её через дорогу, я хорошо его разглядываю.

Это тот парень, лакей. Макс, или как там его зовут, он, должно быть, её сопровождающий. Мои костяшки пальцев на руле белеют, и от раздражения кожу покалывает. Он прижимает её к себе, слишком, блять, близко, и по тому, как он смотрит на неё под уличными фонарями, мне становится ясно, что это не только потому, что он пытается сохранить её сухой.

Не мое дело. Я здесь не поэтому.

Но я не могу избавиться от раздражения, которое зудит у меня под воротником, как сыпь. Должно быть, это ещё один инстинкт, точно такой же, как чувство принадлежности к церкви моего отца. Может, я и не самый большой поклонник Альберто или его грязной личной жизни, но он всё ещё член семьи.

Подожду. Всего минутку.

Они подходят к машине, и, к моему удивлению, Аврора не садится. Вместо этого у них короткий разговор, Макс протягивает ей зонтик, пальцы соприкасаются с её пальцами, затем он садится в машину и уезжает.

Тихий свист срывается с моих губ. Оставить невесту Дона одну на обочине дороги? В такой чёртовой дыре, как Дьявольская Яма? Этот парень напрашивается на пулю в черепе.

Если бы я был лучшим человеком, я бы завел эту машину и отвез её домой.

Жаль, что это не так.

Вместо этого я наблюдаю, как она стоит там, провожая глазами машину, пока фары не исчезают в тумане, прежде чем обращает своё внимание на кладбище.

Я замираю, и ледяная мысль просачивается в мой мозг медленнее сиропа.

Край утеса. Собирается ли она закончить то, что я прервал?

У меня ком в горле, и я не уверен, как он туда попал. Или как моя рука переместилась с руля на дверную ручку. Я десятки раз видел, как люди убивали себя. Чёрт, я был тем, кто заставил некоторых из них написать свои предсмертные записки.

Мои пальцы соскальзывают с ручки и падают мне на колени. Не моя проблема — у меня их достаточно. Я не вылезу из машины.

Она делает шаг вперёд к тропинке, которая пересекает кладбище и ведет к утесному мысу.

Похуй, я выхожу из машины.

Как только я дергаю за ручку, она резко останавливается, затем поворачивается. Идёт по дороге.

— Ну твою мать, девочка. Определись уже, — ворчу я себе под нос.