У меня перехватывает дыхание, я пьяна волнением от неизвестности. Он переворачивает меня на спину, раздвигает мои бедра и нависает надо мной во всем своем мужском великолепии. Его взгляд скользит по одежде на моем теле, и он потирает подбородок, как будто пытается сдержать свое желание.

Но я решаю усложнить ему задачу, потому что я зависима от того, как он на меня смотрит. Одним махом я срываю с себя свитер и раздвигаю бедра. Прежде чем я успею насладиться его пристальным взглядом, он опускается на меня сверху на локтях, оттягивает чашечки моего лифчика и хватается за грудь. Желание пронзает меня, подобно удару молнии, устраиваясь между моих бедер в беспокойном ритме. Я сильно тяну его за волосы, когда он меняет положение и тянется вниз, чтобы засунуть руку в мои стринги.

Его рука грубая и нуждающаяся, она обхватывает мою киску с отчаянием, от которого у меня по всему телу бегут мурашки. Его пальцы сжимаются, проводя по моим скользким губам, прежде чем он проводит указательным пальцем по моему клитору. Я вскрикиваю, отчего он хихикает мне в грудь.

— Ты такая мокрая, детка, — он скользит рукой обратно вниз и погружает палец в мою дырочку, а затем ещё один, растягивая и наполняя меня самым восхитительным жжением. — Я хочу попробовать все до последней капли, — он прокладывает голодными поцелуями дорожку вниз по моему животу, пока его рот не достигает пояса моих трусиков. Рыча, он вцепляется зубами в шнурок, как будто собирается разорвать его, как чертов зверь, разрывающий на части свою добычу.

— Стой, — выдыхаю я, хотя каждая частичка моего тела кричит в знак несогласия.

Он замирает, его взгляд искрится.

— Что?

Тяжело дыша, я заставляю себя приподняться на локтях.

— Я…

Когда остальная часть моей фразы разгорается между нами, он рычит и снова раздраженно проводит по моему клитору.

— Выкладывай, детка.

— Ты видел и прикасался к каждой частичке меня, но, я не видела голым тебя, — я сглатываю, сердце замирает у меня в горле. — Я хочу тебя увидеть.

Он на мгновение замолкает, его взгляд сужается, а затем на его чертах появляется озорство, черное как смоль. Не говоря ни слова, он отталкивается и встает с кровати. Дело в том, что он знает каждый изгиб и контур моего тела, а также все грехи, которые таятся в нем, и все же я понятия не имею, что скрывается под итальянскими костюмами и кашемировыми свитерами.

Не прерывая зрительного контакта, он ослабляет галстук и отбрасывает его в сторону. Следующей идет рубашка, открывающая загорелый, подтянутый живот и выпуклые бицепсы, словно высеченные из мрамора.

— Святой ворон, — бормочу я, больше для себя, чем для него, но это все равно вызывает у него тихий хриплый смешок.

Он расстегивает ремень, затем стягивает брюки.