— Что ты куришь–то?

Сигизмунд, обнищав, перешел на «Даллас».

— Ну ты крут! Это что, американские? Ты че, фарцовщик?

— Нет.

Аська затянулась, поморщилась. Посмотрела на Сигизмунда.

— «Родопи» — то лучше.

— Лучше, — согласился Сигизмунд. И вспомнив, снял с шеи феньку. — Держи.

— Ты это правда? Я думала, ты шутишь.

— Какие тут шутки. Владей. Она тебе удачу принесет. Мужа рыжего по имени… Вавила.

Аська–Херонка засмеялась.

После сайгоновского кофе Сигизмунду вдруг показалось, что мир наполнился звуками и запахами. Их было так много, что воздух сгустился.

И вдруг от короткого замыкания вспыхнули троллейбусные провода.

Прохожие сразу шарахнулись к стенам домов. Сигизмунд обнял Аську–Херонку за плечи, и они вместе прижались к боку «Сайгона».

Сигизмунд был счастлив. Над головой горели провода, бесконечно тек в обе стороны вечерний Невский, и впервые за много лет Сигизмунд никуда не торопился. Он был никто в этом времени. Его нигде не ждали. Его здесь вообще не было.

Он стоял среди хипья, чувствуя лопатками стену. Просто стоял и ждал, когда приедет аварийная служба и избавит его от опасности погибнуть от того, что на него, пылая, обрушится небо.

И «Сайгон», как корабль с горящим такелажем, плыл по Невскому медленно, тяжело и неуклонно.

* * *

На прощание Аська поцеловала Сигизмунда, сказала «увидимся» и нырнула обратно в чрево «Сайгона». Сигизмунд пробормотал, поглядев ей в спину:

— Увидимся, увидимся…

И перешел Невский. В кулаке он сжимал десять копеек, которые Аська сунула ему, чтобы он, бедненький, мог доехать до дома.

Сигизмунд чувствовал, что время истекает. Анахрон беспокойно ворочался под страной Советов в недрах земли. Но уходить из оруэлловского года без трофея не хотелось.

Подумав, Сигизмунд зашел в книжный магазинчик, над которым светилась надпись «ЛЮБИТЕ КНИГУ — ИСТОЧНИК ЗНАНИЙ». Этой надписи долго еще жрать электричество — ее снимут одной из последних, заменив на какую–то рекламу.

На прилавках лежала невообразимая серятина. Процветал соцреализм: городской роман, деревенская проза, литература лейтенантов — теперь уже престарелых лейтенантов. Приключения и фантастика — за макулатуру. Продавщица отрешенно и скучающе глядела поверх голов.

Сигизмунд открывал и закрывал книги.

Читать нечего. Впрочем, в конце девяностых тоже будет нечего читать. Тоже серятина, только крикливая: полуголые бабы, одетые так, что ходить–то трудно, не то что мечами махать; полуголые мужики, лопающиеся от мускулатуры; совсем голые монстры, у которых лопается все, что не чешуя…

Сигизмунд испытующе глянул на продавщицу. Интересно, что бы она сказала, увидев такую книжку?

Однако надо что–то покупать. Во–первых, за десять копеек, а во–вторых, быстро. Анахрон все настойчивее требовал к себе.