Однако случайными людьми ни в коем случае не являлись.

Один был тучен, рыжеволос и громогласен. Он что–то с жаром говорил, брызгая слюной. Второй внимал. Этот второй, плохо выбритый, исключительно патлатый, в черном костюме и галстуке — впрочем, донельзя засаленном, с криво сидящими на крупном носу очками в тонкой «золотой» оправе, напоминал гробовщика из дешевого фильма ужасов.

Сигизмунд подавился кашлем. Он узнал обоих. Рыжеволосый, несомненно, был дядя Женя. Молодой, восторженный. Все так же булькал, кипел, сипел и вкручивал.

«Гробовщик» до сих пор живет где–то неподалеку.

С ним, изрядно потрепанным жизнью, Сигизмунд то и дело сталкивается в супермаркете. А в день исчезновения Лантхильды он гостил у Виктории — бродил с ней по каким–то лингвистическим дебрям.

Правильно говорят: Ленинград — город маленький. И почему это, интересно, с одними людьми по жизни сталкиваешься постоянно, а с другими — никогда? Один каррасс, как выражается старик Воннегутыч?

— Самое… — разносился знакомый голос дяди Жени. — Да что там Мадам понимает… это… у них на психфаке, самое, это…

— Слышь, Гэндальф, — наехала на «гробовщика» Аська, — денег дай.

Дядя Женя, слегка набычившись, уставился на Аську с подозрением. Гэндальф шумно обрадовался.

— Херонка! А Фрэнк электрогитару купил, знаешь?

— Усилитель, — неожиданно встрял Сигизмунд. — Большой, как слон. На шкафу лежит.

— Правда? Я не знал.

— Слушай, Гэндальф, а это — «воняет бромом вся страна» — это не ты сочинил?

— спросила Аська.

Дядя Женя внезапно визгнул.

— Что?! — тоненько вскрикнул он. — Бромом? Как, как? «Воняет бромом вся, это, страна»?

— Денег дай, — вспомнила Аська.

— Слышь, Эл, — обратился к дяде Жене Гэндальф, — денег дай.

— Самое… это… — завозмущался дядя Женя, суетливо вертя головой.

— Да не жмись, завтра отдам, — наехал Гэндальф.

— Ну, самое, ну, Гэндальф, это, ну ты… и–и… точно отдашь?

— Дык. Давай–давай.

Бормоча, что ему деньги завтра обязательно надо, потому что книги покупать, распечатку одну, самое, запрещенную, но фотографии сделали, самое, распечатали и всего в трех экземплярах на весь Союз, так что непременно надо, невыносимо надо, чтоб завтра деньги были… Бубня и сопротивляясь… И, наконец, сдавшись под натиском ухмыляющегося Гэндальфа, дядя Женя выдал рубль.

Тот самый полузабытый рубль цвета заживающего синяка, с Лениным. Очень мятый. Исключительно долгоживущий. Не то что нынешние тысчонки, рвущиеся уже через год.

Гэндальф тут же вручил рубль Аське.

— Живи, Херонка.

Аська тотчас ввинтилась в кофейную очередь.

Дядя Женя вдруг захохотал и повторил:

— «Бромом»! Ну, это… Ну, самое, придумали!..

Сигизмунд с изумлением смотрел, как легко расточают время эти люди. Им–то что! Они у себя дома.