Модель была незнакома, и он не сразу сообразил, какие кнопки следует нажать. Кое-как разобрался, нажал, стал читать. В этот момент прозвучал очередной сигнал повтора. Сержант выругался и в сердцах нажал не то, что надо. Последние сообщения стёрлись. Он обескуражено посмотрел на напарника:

— Чего будем делать? Скажем ему?

— А что там было?

— Да баба евонная пишет. Скучно ей, а так все нормально."

"— Ну и не хрен говорить, перетопчется. А то мы скажем, а он развоняется, что не туда руки суём. Ложи обратно и успокойся. Ничего мы не трогали и не стирали. Может, сейф все экранирует. Или самолёт военный пролетал, вот сообщения и не поступили…

* * *Недалеко от СИЗО располагалась пышечная. Акулов помнил её ещё школьником, и с тех пор заведение не изменилось. Цены, естественно, поднялись, но готовили так же вкусно, а «бочковой» кофе наливали в такие же щербатые кружки. Оказываясь в этих краях, Акулов старался не упускать случая и зайти.

Перекусив, Андрей поехал в РУВД. Он был уверен, что остаток дня пройдёт вяло, и ошибся на все сто процентов. Его хвалёная интуиция в этот раз подвела. События понеслись с захватывающими дух напряжением и быстротой.

Позвонил Карпенко из Казахстана:

— Андрей? С тебя бутылка!

— Договорились.

— Нашёл я твоего Ярослава.

Акулов не рассчитывал услышать сенсацию. Освободился, уехал, где сейчас — никому не известно. Услышал:

— Откинулся он четырнадцатого сентября. Никуда не поехал, остался здесь. Через неделю его нашли на улице мёртвым.

Акулов сжал трубку:

— Это точно?

— Точнее некуда. У него в кармане справка об освобождении была. И люди опознали, так что можешь не сомневаться.

Громов об этом не знал? Или не успел рассказать? Всему своё время…

— Криминал?

— Какое там! От болезней загнулся. У нас ведь тюрьмы похуже ваших, переполненность жуткая. И туберкулёз, и весь остальной букет. Представляешь, чего он мог нахвататься за столько лет? Удивительно, как он протянул столько времени. Он ведь не местный, никому здесь не нужен. Сел ещё в советские времена, пока сидел — весь мир изменился.

— Н-да…

— У него ведь родственников не осталось?

— Никого. Брата убили, родители умерли.

— Видать, в своей прошлой жизни они что-то не то натворили. Слушай, судебное дело я, честно говоря, и не пытался искать. Оно тебе ещё надо?

Акулов подумал. Сказал:

— Уже нет.

— Я так и понял. Ну давай, земляк, будь здоров! Окажешься в наших краях — заходи.

— Обязательно…

Андрей положил трубку. Посидел, растирая лоб… Так-так-так… Значит, никакого брата не было и в помине. Но был кто-то, осведомлённый о его существовании. Памятник… Какая-то деталь на памятнике Ростику Гмыре врезалась в память особенно. Ещё там, на кладбище. Потом отвлёкся и забыл…

Сосредоточиться не удалось. Позвонил Ермаков.