Возможно, именно тема воинственных и острых предметов, занимавшая мысли Ланиль почти весь день, снова навеяла вчерашний сон. На этот раз к чёрно-белой гамме добавилась ещё одна краска, да и детали уже не настолько терялись в тумане.

Посреди их парадной гостиной гоготала толпа вооруженных мужчин. Девушка смотрела на всё, будто стоя у распахнутых настежь дверей, почти снесенных с петель и демонстрирующих следы ударов чем-то тяжелым, а возможно и острым. А между ней и той толпой взгляд притягивали две неподвижные фигуры на полу. Такая узнаваемая и пухлая спина Вивеки, её неизменный чепец, скрывающий каштановые волосы с седыми прядками — всё это не оставляло сомнений по поводу личности лежащей ничком женщины. В мужчине Тиль безошибочно признала дядю, тем более, что он упал плашмя, лицом вверх. Заострившиеся черты не давали ни малейшей надежды на то, что опекун ещё жив. К тому же, рядом с обоими мертвецами влажно блестели две красные лужи, уже темнеющие по краям. Это и было новой краской в страшном чёрном сне.

На этот раз Лантиль хорошо разобрала каждое слово, что произнёс жуткий шёпот:

— У тебя осталось пятьдесят девять дней, жди!

— Нет! — девушка вынырнула из творящегося во сне ужаса, резко сев на кровати и подтянув почти упавшее на пол одеяло, и почти прохрипела: — Это просто сон, всего лишь сон!

* * *"

"К обеду Тиль почти забыла про кошмар, но с особой теплотой приветствовала утром и дядю, и старушку-Вивеку, что была сперва нянюшкой при матери Лантиль, а потом взяла на себя заботы и о дочери своей воспитанницы. То, что оба её близких человека живы и вполне здоровы для своих лет, успокаивало и прогоняло неприятный озноб, который первые минуты после пробуждения никак не отпускал девушку, холодной волной пробегая от затылка до самых пяток.

Переменчивая весенняя погода, ещё вчера радовавшая веселыми птичьими трелями, ласковым солнышком и цветущими садами, повернулась вдруг своей дождливой стороной, лишив приятного предвкушения небольшого пикника, по поводу которого Тиль прожужжала все уши и Улле, и Вивеке, и кухарке. Пришлось остаться дома. Немного погрустив над вышивкой, к которой у девушки не было особой любви, но ради приличий и не на такие жертвы иногда люди идут, Лантиль решила помочь дядюшке.

— А это из каких веков? — девушка аккуратно заворачивала в тонкую шуршащую бумагу уже просмотренные и переписанные пожилым мужчиной старинные свитки.

— Что? Это первые десятилетия после пришествия великих магов. Так что постарайся обращаться с ними как можно нежнее, каждый в отдельный тубус потом помести. Ох, я же надписи на тубусах не сделал! Подожди, разворачивай обратно, мы же теперь не разберемся, где какой свиток, — расстроенно захлопотал вокруг своих сокровищ лойр Олвенус.