У его чувств ко мне было название, и я собиралась заставить Вона произнести его. Даже если это станет последним, что я сделаю.

Даже если я никогда не смогу полюбить его в ответ.

Мой поцелуй с Раффом стал глубже, и в этот момент я подняла свою черную ночную рубашку так, чтобы были видны мои кружевные трусики в тон. Обычно я выбирала эластичное белье из хлопка – удобный вариант, – но сегодня мне хотелось подразнить Вона. Я услышала, как наручники звякнули о металлические прутья, как кровать сдвинулась на дюйм в нашу сторону, затем еще на дюйм. Я улыбнулась в ответ на поцелуй Раффа.

– Я убью тебя. Ты же знаешь, что я так и сделаю, – прошипел Вон, его глаза превратились в две ледяные щелочки. – Сделай шаг назад, и я ограничусь всего лишь двумя фингалами и предупреждением. Позволь мне спасти тебя от самого себя, Поуп, потому что прямо сейчас ты совершаешь непоправимую ошибку.

Рафф на мгновение отстранился от меня, с нежной улыбкой поглаживая мое лицо. Он был хорошим другом, потому что согласился на это. У него не было выгоды в этой игре, кроме как помочь мне вернуть гордость и власть в этой запутанной борьбе, которую начал Вон.

– Но Спенсер, приятель, она такая офигенно милая.

Поуп начал спускаться вниз по моему телу, прокладывая дорожку из поцелуев между грудями и вдоль живота через ночную рубашку.

– Хватит, – прорычал Вон. – Ленора, ты высказала свою точку зрения. Мне уже несколько месяцев никто не делал минет. Отцепи меня.

Я проигнорировала его. Судя по всему, Вон и правда вел себя целомудренно с момента прибытия в замок Карлайл, за исключением наших встреч. Но в моем представлении именно на нем лежала вина за то, что Арабелла появилась на пороге моего дома.

Она была здесь из-за него.

К тому же у меня имелась немного безумная теория, которую я втайне лелеяла с самого детства: что между нами существовала особая, чувственная, связь, начавшаяся с того момента за фонтаном, когда мы разделили дурацкую, наполовину растаявшую плитку шоколада под палящим солнцем.

Но с тех пор Вон позволил десяткам девушек отсосать у него.

Он предавал меня каждый раз, когда позволял кому-то прикасаться к себе после того дня, когда угрожал поцеловать меня, после того, как показал мне первые признаки своей человечности, после того, как мы посмотрели друг на друга и поняли – осознали – что кто-то другой, третий, станет ужасной ошибкой.

Мы не были случайностью. Мы были судьбой. И наши тела – хотя и не наши души – принадлежали друг другу. Но он нарушил договор. Много раз.

Вон был не единственным, кому позволялось совершать ошибки.

Если мы собирались простить друг друга, то мне тоже следовало согрешить.

Он много раз обижал меня. Я никогда не обижала его в ответ. До сих пор.

Ему тоже нужно было простить меня.