Он потянул их и сдвинул кровать на дюйм. Хотя Вон и не поморщился, я знала, что наручники, вероятно, болезненно впились ему в запястья.

– Иди ешь коровье дерьмо, Поуп.

– О, я лучше обращу внимание на Ленни. Она кажется гораздо более съедобной. Тем более гигиена, сам понимаешь. – Он щелкнул пальцами, указав на Вона и подмигнув ему.

Глаза Вона расширились, сверкая от ярости. Это был первый раз, когда он выглядел по-настоящему встревоженным. Подавив смешок, я подошла к своему чертежному столу, прислонилась к его краю и обхватила пальцами столешницу. Поуп направился ко мне, стягивая с себя грязную рубашку и бросая ее на пол в полушаге от меня.

– Что это, черт возьми, такое? – Вон вскипел от злости, не оставляя попытки снять наручники.

Это была та самая кровать, на которой когда-то лежала я. Слабая, юная и испуганная. Тогда он стоял надо мной. Все поменялось местами, как я и обещала.

И знаете? Похоже, Спенсеру не нравилось быть на моем месте.

Поуп остановился примерно в футе от меня, ожидая дальнейших инструкций, повернувшись мускулистой спиной к Вону. Мы говорили с ним об этом еще до моего дня рождения.

Это было то, чего я хотела. Мой подарок. Расплата. Я мечтала, чтобы сердце Вона обливалось кровью так же, как мое в тот последний день в школе.

Хотела, чтобы он чувствовал себя так, словно кто-то вырвал когтями его сердце и бросил на пол, позволив толпе наступать на него со смешками, издевками и радостными возгласами.

Я повернулась лицом к своему врагу и серьезно посмотрела не него.

– Я же обещала тебе, что будут последствия. Ты позволил Арабелле отсосать тебе перед всеми в последний школьный день.

Ты улетел в Индиану на семейный праздник, взяв Арабеллу с собой, прекрасно осознавая, что слухи об этом распространятся и дойдут до меня, и я узнаю, что ты пригласил поехать с собой моего врага, мою мучительницу. А потом ты привез ее сюда. И теперь у нее роман с моим отцом – моим единственным родным человеком, не считая Поппи и Гарри. Это действительно сработало, Вон. Ты играл с огнем, и сейчас ты обожжешься.

Бог он или нет.

Но я желала пробудить в нем что-то человеческое, дикое и постыдное. Нужду. Плотскую похоть.

Он был девственником, даже если и не признавался в этом напрямую.

И я не понимала почему, но секс явно вызывал у него отвращение. Близость пугала его. И все же по какой-то безумной, извращенной причине мне хотелось, чтобы он стал моим первым мужчиной. Я знала, что Вон был неспособен влюбляться, но я хотела украсть у него кое-что. Его время. Его талант. Его слова. Его улыбки. И да, его девственность тоже. Я желала похитить все, чем обладал Вон Спенсер.

Он был полностью неприкасаем. Полубог. Нереальный.