Теперь половина моего имущества твоя. Америка тебя ждёт. Хотя и не люблю я этих пиндосов, – усмехнулся. – Что смотришь? Стар я стал. Ухожу на пенсию. Куда-нибудь подальше от городской суеты. А вы с Булатом… Не хочу я больше наблюдать, как вы глотки друг другу грызёте. Уезжайте. И лучше будет, если даже он не узнает о том, что ты жив. Сучка эта твоя, кстати, в Америке.

Эпилог

Снежная метель забрала меня в свои объятия, окутала, спрятала от посторонних взглядов. Я знала, что безопасники Имрана где-то рядом, как и он сам, и Ваха, словно верный пёс, но не видела их и от этого становилось легче. Сынуля спал в тёплом доме, а я отмораживала себе руки и ноги и тихо выла в снежной канители.

Слёзы замерзали на ресницах и тут же таяли, обжигали горячим щеки и тут же леденели. А я плакала, плакала и не могла остановиться.

Конец ли это?

Не знаю.

Простила ли я его?

Не знаю.

Стало ли мне легче?

Знаю. Стало.

Ведь я теперь не убийца. Я теперь нормальный человек. Я теперь не буду видеть во снах, как втыкаю в его грудь нож, как по моим руками стекает алая кровь и как его отец ищет меня, чтобы растерзать.

Чьи-то руки коснулись щек и подарили им тепло. Большие пальцы стерли слезы боли и облегчения.

– Пойдём в дом. Ты замерзла.

– Ты сваришь мне глинтвейн? – спросила тихо, открывая глаза и глядя в его лицо."

"– Да.

– И расскажешь, почему мы здесь?

– Мы здесь, чтобы начать всё сначала. Прямо сейчас. Посмотри вверх, – приподнял моё лицо, заставляя раскрыть глаза навстречу падающим, крупным хлопьям. – Что ты видишь?

– Всё бело.

– Вот с этого момента мы и начнём всё с белого листа. Как тебя зовут, – опять заставил смотреть на него, и я горько усмехнулась сквозь слёзы.

– Сандра.

– А я Уэйн. Пойдём в дом, Сандра. Я угощу тебя глинтвейном.

Конец"