Ведьма повернулась, с жадностью хватая его губами. Хотя несколько запоздав. Измученный воин уже щедро стрелял на нее и на постель.

Через несколько минут мы отдышались. Наташа оторвала голову от моей груди и сказала:

— Я знаю, что это ты. Поняла, раньше, чем ты подошел к моему столику.

Вот так!.. Вот вам и сюрприз. И разгадка почему она себя так повела. На сердце стало так тепло и приятно! Она уже простила меня, иначе постельного безумия не случилось бы. Как хорошо, что ее запредельная вспыльчивость соединялась с быстрой отходчивостью.

Раньше, чем я успел что-либо сказать, она прижалась ко мне и заплакала.

— Наташенька, — я повернул ее к себе, чтобы видеть лицо, немного измазанное спермой. Вытер ее краем простыни. И дальше… Дальше я не знал, что говорить. Вмиг будто все мысли, все слова, которые я собирался донести до нее растворились.

— Ты дурак! Ты просто дурак! — рыдала она. — Я тебя люблю! Понимаешь?!

— Но я же идиот и урод! — мне захотелось смеяться. От радости.

— Поэтому и люблю! Меня расстраивает, что ты становишься красивым. Раньше ты был лучше, — она коснулась пальцем моего уха и, всхлипнув, улыбнулась. — Я не люблю красивых мальчиков. Ты для меня всегда ты был самый лучший! Скажи теперь, что ты тоже меня любишь! Говори, иначе я умру!

— Я тебя очень люблю! Наташ, дорогая, это даже не обсуждается. Очень, очень тебя люблю! — поцеловал ее в губы. — Скажи правду, ты изменяла мне за эти дни?

— Только с магистром, — почти сразу ответила она. — Мне очень захотелось. А он старый, некрасивый, мне захотелось попробовать.

— Моя хорошая, ты растешь развратной шлюхой. И я почему-то тебя от этого люблю еще больше, — я почувствовал, что член снова наливается силой, но это сейчас было совершенно не в тему. Нам очень нужно поговорить о самом важном — о нас. Я сказал: — Мама очень расстроена. Переживает за тебя и просто сходит с ума. Наташ, ты только подумай: она мне сказала даже, что ей жить не хочется. Зачем ты убежала? Мы же друг другу не враги. Ты, мама и я. Мы самые близкие люди. Могли обо всем этом поговорить дома.

— Не могли поговорить. Я хотела вас убить, — отозвалась она, отвернувшись. — Могла так сделать, если бы задержалась еще на минуту."

"— Наташ, я очень тебя понимаю. Это очень больно видеть, больно такое принимать. Но подумай, ты же делаешь это с магистром, изменяя мне, и, наверное, даже с Лавриком. Просто прими это: мы так странно устроены. Давай не будем мучить друг друга этим вопросом? — я погладил ее волосы.

— Лаврик вообще не в счет. Он просто часть меня. Все остальные мне безразличны. Все, кроме тебя. Я так хотела, чтобы ты был только моим, как Лаврик, но ты меня предал, — говоря это она уже не злилась, лишь выражала сожаление.