Никита вздыхает, бормочет что-то типа: «начинается»

— Я люблю тебя любой. Даже если бы над тобой надругалась рота солдат.

Представленный ужас вызывает только смешок на фоне глупой паники, но мне приятно, что он говорит вот так. Потому что ему веришь безоговорочно.

— Надеюсь, это не твоя сексуальная фантазия? Потому после такого вряд ли кто-то выживет.

— Моя фантазия — это ты. Сейчас разберусь с делами и приеду ее осуществлять.

Юрий рядом хмыкает, и я спешу закончить разговор. Не при нем же. Но он все равно хохочет, и я невольно улыбаюсь. Кажется, что вот теперь точно все будет хорошо. Если даже Юрий не злится на меня, то переживать больше не о чем.

Мы еще долго едем по трассе, пару раз останавливаемся, чтобы сходить в туалет, еще раз, чтобы поесть. Но уже через три часа приезжаем к огромному складу с эмблемой голубой птички. Я не помню это место, но кажется, что я здесь уже была.

— Это оно?

— Оно самое. После того, как Никиту спасли, эту фирму закрыли, но я восстановил ее.

— Как?

— Мне доверяют, раз я такой хороший.

Фыркаю и выхожу из машины размять ноги. Ну и еще в подробностях посмотреть, что делают с детьми. Надо ли говорить, насколько ужасно с ними обращаются. И мне хочется рвануть туда, набить морду каждому, даже тому хряку с простреленной ногой. Остается только надеяться, что они не педофилы, потому что девочек, которых они заталкивают в большой фургон синей почтовой машины, очень много.

Юра тормозит меня, потянув на себя.

— Такая же порывистая как Никита. Именно поэтому он не в курсе. Вряд ли бы смог сдержаться.

— А вам все равно?! Им же больно! Страшно! Они растеряны и не знают, что с ними будет дальше.

— Они живые, не изнасилованные, относительно здоровые, — рубит Юра, остро на меня взглянув. — А самое главное, я знаю, что с ними будет дальше. Поехали за фургоном.

Прежде, чем отправиться к машине, он идет к боровам и с отвращением с ними прощается. Ветер доносит до меня, что деньги они получат, как обычно, на свои карты."

"Я уже тороплюсь в машину и прыгаю туда прежде, чем Юра сядет. В нетерпении меня потряхивает, хочется кричать: «Быстрее, быстрее, а если мы их упустим!». Но Юра спокоен, как скала, об которую то и дело бьются волны. Наверное, и Никита когда-нибудь станет вот таким, степенным, ведущим машину одной рукой и уверенным, что каждый его поступок правильный.

— Расскажешь, как тебе жилось в детском доме?

Я удивленно моргаю, но с ходу выдаю историю о том, какие были условия проживания. О том, как могли лишить еды на сутки, о том, что греться приходилось газетами, о том, что разбитые окна не чинились несколько месяцев, о том, как дети умирали от пневмонии, потому что никто даже не думал, что это не обычная простуда. Там действительно приходилось выживать.