Юра кивает на каждое мое предложение, рассказывая вдруг похожую историю своего детства. Только гораздо жестче.

— Когда я вырос, когда стал искать пути заработка, я сразу понял, что если у тебя нет бабла в этой стране, если нет связей, то ты дерьмо под ногами чиновников. Для них люди мусор. Какой-то они перерабатывают, какой-то пускают в утиль. Но самое главное, даже мусор можно продать.

Кожа леденеет, потому что дальше слушать все страшнее, как будто ступаешь за черту, где кончается свет, и начинается мгла.

— Дети самый выгодный товар. А славянские дети, — кивает он на меня, — даже еще со светлой кожей, самый ходовой. Бездетные родители, бордели, извращенцы. Все очень хотят оторвать себе кусок мяса, потому что в любой другой стране дети защищены законом, а наши никто.

И, разумеется, наше правительство не может не навариться на этом. Дошло до того, что обычных родителей могут лишить прав на совершенно здорового ребенка, если они якобы с ним жестоко обращаются. Например, дает под зад ремнем. И все только ради денег. Весь мир крутится вокруг них.

Да, да, да. Все так. Вся неприкрытая фиговым листиком правда о том, как много в мире уродов, которые в лепешку разобьются, только чтобы удовлетворить свои низменные инстинкты. И не важно насколько они страшные. А если ты девочка без рода, документов, просто душа на продажу, то остается либо в проститутки, либо нарываться на побои и сбегать в неизвестность.

— И зная все это, — выговариваю дрожащим голосом. — Вы стали делать то же самое. Вы стали частью этой гнилой системы!

Юра кивает, не став отрицать очевидное, но тут же говорит, пока я не начала колотить его руками.

— Самое интересное, что любая система работоспособна, если не начинает гнить изнутри. Как растение. Поначалу это можно не заметить, но любое растение гибнет, если сгнил корень.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Вы корень? — доходит до меня как-то резко, выстрелом. Грубо и ясно.

Мы подъезжаем к небольшому белому зданию, где стоят люди в черных масках.

— Заказчики, — объясняет Юра. — Всегда есть те, кто делает заказ. И наша работа заканчивается, когда одна контора передает детей другой конторе.

— А потом? — выдыхаю сипло.

— А потом происходит примерно одинаковый сценарий.

В один момент подъезжает черная машина, из нее вылетают вооруженные люди и фактически воруют ту, в которую в очередной раз пересадили детей. Они не убивают, просто уезжают, оставляя тех в дураках.

— Это нормальная практика, — объясняет он на мой раскрытый от удивления рот. — Когда одни воруют у других, а власти как бы ни причем.

Юра больше не произносит ни слова и везет меня еще на несколько кварталов вперед.