То есть Станислав Иванович был где-то здесь! А если среди пьяных женщин нет главной угонщицы, Евдокии, и нигде поблизости — геликоптера, значит, они вместе с Рассохиным улетели спасать тонущих."

"Он ещё раз осмотрел спящих, осторожно перенёс их на развёрнутый спальный мешок и воздвиг над ними противомоскитный полог. И случайно наткнулся на модельные туфли с обломанными каблуками. Все женщины оказались обутыми: кто в сапожки, кто в берцы и кроссовки — да всякая иная обувь в тайге и не годилась, — а тут лаковые изящные царские черевички, только безжалостно убитые и растерзанные.

В это время вертолёт приземлился в сгоревшем посёлке и выключил двигатели. Что там происходило, можно было догадываться по громким хрипящим звукам насосов-«лягушек»: накачивали резиновые лодки, готовились переправляться через Карагач. Значит, скоро будут здесь.

Колюжный наскоро обежал лагерное пепелище, затем прилегающую к нему местность и наткнулся на то, что принял за ходячую изгородь. Два обессилевших мужика в рваных одеждах ползли на коленях в сторону сотлевшего лагерного забора, волоча на спинах берёзовые жерди. Зрелище казалось странным, пока он не разглядел, что руки их прикручены к этим берёзам и мужики, по сути, ходячие распятья. Глаза уже безумные, вместо речи — бессвязные звуки.

Спрашивать, кто они и за что их привязали к жердям, было некогда: где-то на Карагаче затарахтели два лодочных мотора. Ножа, чтобы разрезать сыромятные ремни, не было, а узлы на посиневших руках затянулись так, что он и зубами расслабить бы их не смог. К тому же мужик не давал — дёргался, хрипел и пытался вырвать жердь из рук. А тут ещё прибежал пёс и начал злобно лаять на распятого.

— Сейчас за топором сбегаю! — Вячеслав вспомнил, что видел топор возле кострища.

И только оставил мужика, как тот вскочил на ноги, заорал и попытался ударить концом жерди — не дал кавказец, вцепившись в лохмотья штанов.

— Ты чего? — Колюжный едва успел отскочить. — Ну, как хочешь! Там спасатели прилетели, вот пусть и спасают.

Кавказец бросил рвать распятого и побежал за Вячеславом. Моторы жужжали возле входа в курью, искать Матёрую времени не оставалось, надо было самому убегать. И тут ему на глаза снова попали царские черевички, и присутствие собаки подсказало выход. Он сунул туфлю псу под нос.

— Нюхай! Ищи!

Тот понюхал, взглянул доверительно и повилял хвостом.

— Матёрую ищи! Её туфли?

Пёс неторопко развернулся и побрёл куда-то вдоль сгоревшего лагерного забора, ни разу не опустив морду к земле. Надежды найти таким образом Евдокию Сысоеву не было никакой, однако Колюжный пошёл за кавказцем, ибо пора было смываться: моторные лодки приближались и уже слышались голоса людей, один из них — женский, знакомый и властный.