Просто мне никогда еще не доводилось столько врать. А я все-таки приняла решение врать… Играть. Для эффекта разорвавшейся бомбы.

– Объясни, где ты была все это время? Я звонил Карине, но тебя у нее было. Я же чуть с ума не сошел за эти два дня, – вместо вымаливания прощения Матвей принимается вести допрос, меряя гостиную размашистыми шагами и мельтеша у меня перед глазами.

Не с того мы начали…

Очевидно, он забыл, что изменил мне и предлагал всякие гнусности.

– Ну не могла я приехать раньше. Я же очнулась в больнице! – отвечаю слезно, сидя на диване. – Как только все произошло, прохожие вызвали ""скорую"". Я была без сознания.

Демонстративно дотрагиваюсь до своей головы и корчусь от наигранного приступа острой боли.

– Черт! Не нужно было тебя никуда отпускать! – гаркает Матвей и шарахает кулаком в свою же ладонь.

Но по голосу слышно, как он корит себя.

Кто знает, может, он тоже отыгрывает свою роль? Роль любящего мужа.

Надо бы проверить.

– А что… что позавчера произошло? Почему я была одна у отеля? – спрашиваю на удивление ровным и спокойным голосом.

Муж резко тормозит напротив меня и в изумлении вытягивает физиономию.

– В смысле? Ты не помнишь, что ли?

– Вообще ничего. Черная дыра в голове, – отвечаю весьма убедительно.

А для пущей убедительности я вынимаю из сумочки справки, разворачиваю и передаю Матвею.

– Вот посмотри. Тут все подробно расписано о моем диагнозе.

Муж опускается на диван рядом со мной и внимательно вчитывается в документы. Между бровями залегает глубокая складка. Он то поднимает на меня ничего не понимающие глаза, то вновь опускает. Похмыкивает, досконально изучая справки с анализами. А затем сворачивает бумажки и заторможенно кладет на журнальный столик.

Что-то замышляет. Я прям чувствую.

Потому внутри я ликую. Уже праздную победу.

Он повелся! Клюнул на крючок! Заглотил наживу и не подавился даже!

– Кать, а что последнее ты помнишь? – прищуривается он.

Я деланно задумываюсь, прикусывая щеку изнутри. Изображаю муки на лице.

– Кажется, то как мы ездили к Карине на день рождения. А еще помню, как на обратном пути мы хотели заняться любовью на заднем сиденье, но звонок твоего отца сбил весь настрой. А когда мы приехали домой, ты приготовил мне горячую ванну с кокосовым молочком и мы продолжили, с чего начали, – вру я томным голоском, мысленно сворачивая его в бараний рог. – Это было поистине волшебно.

Матвей реально сидит уже весь на изжоге. Он почесывает макушку и кажется не может поверить такой удаче.

– Кать, так это ж было две недели назад, – задумчиво произносит. – Получается, это твое последнее воспоминание? Больше ничего не помнишь? – я отрицательно качаю головой.