Холодный ночной воздух должен прояснить мысли. Ноги сами ведут меня куда-то, и прежде чем я осознаю, я оказываюсь в парке.

Нашем парке.

Это осознание бьёт меня, как гром среди ясного неба, когда я прохожу мимо знакомых скамеек и извилистых дорожек. Мне не стоило сюда приходить. Это место хранит слишком много воспоминаний – о теплых вечерах, украденных поцелуях и том, какими мы с Наилем были счастливыми, будто ничего, кроме нас, не имело в этом мире значения.

Но мои ноги продолжают идти, упрямо не слушая разум. Я подхожу к баскетбольной площадке. Услышав ритмичные удары мяча, поднимаю взглыд и понимаю, что уже слишком поздно поворачивать назад.

Наиль замирает, держа мяч в руках. Он без рубашки, его грудь блестит от пота в слабом свете парковых фонарей. По торсу тянутся татуировки – новые, которых я раньше не видела. Я задерживаю взгляд дольше, чем следует, и, встретив его взгляд, вижу в его глазах то же удивление, что и мое.

Мы стоим, застыв, не двигаясь. Мир вокруг исчезает – далёкий гул машин, редкое стрекотание сверчков – всё заглушает стук моего сердца.

Наконец, тишину разрывает его голос, низкий, почти нерешительный:

– Не спится?

Я пожимаю плечами, пряча руки в карманы.

– Что-то вроде того.

Он отбивает мяч один раз, ловко подхватывая его, но не отводит взгляда.

– Не думал, что увижу тебя здесь.

– Я тоже, – признаюсь, переминаясь с ноги на ногу. Мой взгляд опускается к площадке, и воспоминания накрывают с головой. – Не знала, что ты всё ещё сюда ходишь.

Когда-то он с парнями по вечерам играл здесь в баскетбол, а я пялилась на него влюбленными глазами.

– Почему бы и нет? – отвечает он легко, но в его тоне слышится что-то большее.

Я снова смотрю на него, отмечая, как его грудь поднимается и опускается, дыхание всё ещё сбившееся от игры.

– Раньше их не было, – говорю я, кивая на татуировки. – Ты, кажется, был против татту.

Его губы трогаются в слабой улыбке.

– Да. Но два года делают своё дело.

Эти слова ложатся между нами тяжёлым грузом, который мы оба чувствуем, но не обсуждаем. Мне стоит уйти. Сказать «спокойной ночи» и просто развернуться. Но ноги остаются на месте, а сердце предательски хочет остаться ещё немного.

– Сыграем? – вдруг предлагает он, кивая на площадку.

Я моргаю, ошеломлённая.

– Что?

– Один на один. – Его улыбка становится дерзкой, уверенность снова возвращается. – Или ты боишься, что проиграешь?

Смех срывается с губ, мягкий, но искренний.

– Думаю, мы оба знаем, как это закончится.

– Давай, Мари. – Он делает шаг ближе, держа мяч в одной руке. – Только один раз.

Его голос звучит игриво, но в глазах плещется что-то другое, более глубокое. И вопреки здравому смыслу я киваю, ступая на площадку.