И тучи как будто лежали всего в двух шагах от протянутых рук. На мне была только пижама и куртка. Вторую я тут же сняла, решив ощутить в полной мере всю силу морозных ветров.

Помню, как медленно, увязая в снегу, я продвинулась к самому краю. Этаж был высокий, двенадцатый. Внизу — плотно скованный льдом тротуар. Машины стояли поодаль.

«Скорее всего, разобьюсь, без вариантов», — подумала я. Усмехнулась, представив, как мокрой лепёшкой лежу на асфальте, а сверху всё также загадочно падает снег. К утру превращусь в белоснежный сугроб и замёрзну. Если никто не найдёт меня раньше.

Наверно, найдут? Скажут маме. Она будет плакать…

Поток моих мыслей прервал громкий крик:

— Вита, нет!

Я обернулась на голос. Шумилов стоял у открытого люка. Куртка распахнута, волосы спутались. Взгляд абсолютно безумный. Изо рта идёт пар.

— Отойди, я тебя умоляю! Не делай этого! — начал он причитать.

Я нахмурилась. Глюк? Или он, в самом деле, подумал, что я собираюсь покончить с собой?

— Если ты прыгнешь туда, то и я… Я не смогу без тебя жить! Виточка, милая! Всё ещё будет, — и, встав на колени, добавил, — Я тебя так сильно люблю.

Вернувшись в себя, теперь окончательно, я всем телом к нему обернулась.

Размышляя над тем, как будет лучше? Оставить в неведении и остаться дурной. Или сказать ему правду, что я просто хотела побыть здесь одна и подумать о жизни, и выставить идиотом его?

В итоге я выбрала среднее. Буду молчать. И пускай думает, что хочет!

— Костя, чего ты орёшь? Обалдел?

— Это ты обалдела! — поднялся с колен. Подбежал и схватил меня так, будто я вырываюсь. Надел свою куртку на плечи.

— Моя вон лежит, — указала на ком с оторочкой.

Костик её подхватил, уводя меня прочь.

— Подожди! Я хочу здесь побыть! — теперь я уже воспротивилась.

— Ты замёрзла совсем! — он потрогал ладони. И принялся на них дуть.

Я разрешила себя проводить, взяв с него обещание, что он никому не расскажет. Это спустя пару лет я сказала, что и не думала прыгать. А забралась туда постоять…

Украшения, которые мне подарил Богачёв, продолжали лежать в сундуке, напоминая о нём. Даже одним своим присутствием они причиняли мне боль! Так что однажды я решилась. Собрала всё, оставив нетронутыми только те, первые серьги. Отнесла ювелиру. И попросила переплавить их.

Сделать из них что-то новое, для себя и для мамы.

— Хороший браслет, дорогой, — произнёс, изучая сквозь лупу. Изумруды искрились под лампой."

"— А что будет с камнями? — спросила.

— Смотря, что вы хотите, — сказал ювелир, — Можно использовать их, а можно оставить. Соберёте в мешочек, может, ещё пригодятся.

Я хмыкнула:

— Может быть.

Тут в кабинете возникла клиентка. Я узнала Анжелу. Одну из девчонок, работавших в ювелирной сети «ЗлатаРус».

«И что она делает здесь?», — промелькнуло в уме.