А однажды, придя домой, как обычно, положила на тумбочку рядом с кроватью, письмо:

— Это было в почтовом ящике. Написано, Дольской Виталине Михайловне. Значит тебе.

На конверте, и правда, было выведено чьей-то нервной рукой моё имя. И адрес, наш с мамой. Вот только обратного адреса не было.

Я смотрела на этот конверт, как будто хотела понять, что внутри, не вскрывая.

— Хочешь, открою? — мама присела на край моей постели.

Я, покачав головой, коротко бросила:

— Нет!

Издав тихий вздох, она вышла из спальни, оставив меня в одиночестве, с этим письмом. Пересилив себя, я решилась.

Открыла конверт и достала сложенный вдвое листочек бумаги.

Размашистый почерк, сразу видно — мужской. Чуть склонённые влево упрямые буквы. Я задержала дыхание. Стала читать:

«Здравствуй, моя маленькая женщина!"

"Я хочу, чтобы ты знала. Я люблю тебя, и мне будет значительно хуже, больнее. Но кто-то из нас был обязан прервать эту связь. Обстоятельства так сложились, что я вынужден был уехать. И это к лучшему! Ведь так и тебе, и мне будет проще начать всё с нуля. Я искренне верю, что ты найдёшь человека, достойного тебя во всех отношениях.

Ты знаешь, я никогда не скрывал от тебя, что не могу развестись. А заставлять тебя ждать я не вправе. Ты молода и должна жить полной жизнью! Должна выйти замуж, родить. Стать женой и матерью. Ты этого заслуживаешь, как никто другой.

Ты навсегда в моём сердце. Эти несколько лет были самыми счастливыми в моей жизни.

Прости меня, если сможешь.

Никита».

Дочитав, молча вытерла слёзы. Сознание замерло. Он ведь не знал, что внутри у меня уже теплилась жизнь. Что она зародилась той ночью! Наверное, мы были слишком пьяны, одурманены близостью, красным вином? И капелька спермы осталась во мне.

Проросла.

Я хотела сказать ему это, когда он приедет. Вот только Никита не думал ко мне приезжать.

Дни слились в бесконечную серую массу. Костик исправно меня навещал. Приносил апельсины, садился в изножье кровати и ждал. Иногда я бесилась, кричала, гнала его прочь. Иногда тихо плакала, чувствую тёплую руку.

Новый год начался. Я не помню, как мы отмечали. Да и отмечали вообще, или нет? Ёлочка, вроде была. И Милана ко мне приходила. Пыталась завлечь «на танцульки». Но я отреклась от всего…

Ключ от крыши у Костика был с тех времён, с выпускного.

Он тогда раздобыл, утащил у уборщицы, та оставила связку ключей на крючке. Сделал слепок. И два подходящих ключа от тяжёлого люка теперь находились у нас. Мы считали её «своим местом»! Эту крышу кирпичной высотки. С которой смотрели на мир. Выходили туда в основном по хорошей погоде. Зимой было трудно открыть запорошенный люк. Но я как-то смогла, умудрилась.

В ту ночь тёмный город накрыл снегопад.

«Как красиво», — подумала я. Близость неба отсюда казалась такой запредельной.