Но им не понять…

— Одно точно знаю! Она из простых, — умудрённая опытом Анжелка, источник всех сплетен, любовалась кольцом у себя на руке.

В «ЗлатаРус» поступили новинки. Которые мы, исключительно с целью померить, достали с витрин.

— Из простых? Это как? — я нахмурилась.

Не без гордости думая, что, стоит мне пожелать, и любая из этих новинок, будет подарена мне. Просто так…

— Ну, не модель, не актриса, — протянула Анжелка. И, вместо бриллиантовой, вставила в ухо серьгу с агроменным топазом, — Он ради неё с мисс Россия расстался, прикинь?

— Даже так? — озадачилась я.

Не желая и слышать о прежних любовницах, никогда не пытала Никиту, с кем спал до меня. Ведь теперь он со мной. Это главное!

— Может, влюбился? — сказала.

— Ага, влюбился! — усмехнулась Анжелка, — Такие, как он, не влюбляются.

— Какие, «такие»? — обиделась я.

Консультантша Анжелка взглянула с укором, с высоты своих прожитых лет:

— Ой, Витка! Ребёнок ты ещё, — заключила она, будучи старше меня на три года.

Я завершала четвёртый курс ВУЗа. И только старания верного друга Шумилова помогли мне закрыть все прорехи в учёбе в тот год.

— Ой, взрослая, блин! Тётка! — произнесла я с издёвкой и приложила к руке изумрудный браслет.

— Эй, ты поаккуратнее с этим браслетом, — включила Анжелка «рабочий режим».

— А чего? — уточнила я.

Она усмехнулась:

— Наш босс просил отложить, для своей новой пассии.

Я нахмурилась:

— Так и сказал?

— Нет! Он, конечно, сказал «для жены». Но кто дарит жёнам такое?

Я оглядела браслет. Тот сиял, как звезда в свете ярких софитов. И куда я в таком? Положу к остальным, пусть лежит…

Хотя моё тело было уже далеко не невинным, но первым мужчиной своим я считала Никиту.

Ведь именно он открыл во мне что-то такое… Заставил меня ощущать себя женщиной. В единении с ним поняла, что значит «быть одним целым». Не только физически, но и духовно!

— Просто доверься мне, слышишь? — сказал в первый вечер.

Я закрыла глаза и доверилась. Потому, что я очень хотела его. Я думала, сделаю это всего один раз, а потом… А потом затянуло! Как в бездну. В глубину его глаз. В средоточие слов, что шептал мне на ушко, входя, подчиняя себе.

— Моя маленькая женщина, — так называл он в моменты любви.

— Мой лисёнок, — шептал, уже после…

Мы лежали на самой большой в моей жизни кровати. Приглушённый расплывчатый свет рождал тени. Он мычал, напевая под музыку. И кормил меня с рук. Макал спелую ягодку в сливки, подносил эту сладость к губам и дразнил:"

"— Ну, Никит, — поджимала губу.

Он, испачкав мне сливками нос, принимался облизывать. Отчего я смеялась, ловя его губы! А после мы вместе валились на белые простыни. И остатки клубники со сливками пачкали тело.