И еще продам, это только начало. Скоро мне понадобится твоя помощь.

Она накрыла рукой доллары.

— Но так не будет всегда. В смысле, невозможно вот так зарабатывать всегда!

— Так — не будет. Денег прибавится раз в десять. Потому мне будет нужна твоя помощь, мама. — Я положил ладонь на ее руку, накрывшую доллары, как бы припечатывая их к столешнице.

— Мне надо уволиться? — с ужасом спросила она.

— На время.

Мама помотала головой и воскликнула:

— Ты задумал какую-то авантюру! А я потеряю работу… все потеряю!

— Ты очень много потеряешь, если останешься на этой работе, — стоял на своем я, испытывая лютый когнитивный диссонанс: мне надо было, чтобы меня послушалась мама, которую должен слушаться я.

— На тебе там ездят, сама сколько раз жаловалась! Принеси, подай, иди нафиг, не мешай. К тому же тебе там не нравится.

Я десятку за десяткой принялся выкладывать на стол остальные деньги, наблюдая, как круглеют мамины глаза. Да, это «грязные», но мне был важен эффект.

— Это в день, мама. Двести семьдесят тысяч. На кофе. Я с бабушкой ездил налаживать оптовые поставки, нашел несколько точек.

Больше бы нашел, да товар закончился.

Но вместо того, чтобы порадоваться тому, как мы богаты, она брякнулась на стул, закрыла лицо ладонями и затряслась, вгоняя меня в ступор. Что такое? Что за рёв? Ни в каком возрасте я не переносил женские слезы. Они — многоточия в реплике. Последний аргумент в споре, признание своей слабости, имеющее необъяснимую власть над нами. Да, манипуляция — пусть! Но я не мог просто сидеть и смотреть, как она плачет, потому вскочил и обнял ее.

— Ну что такое? Я чем-то тебя обидел?

Всхлипнув, она пролепетала:

— Я такая никчема! Своим детям не могу помочь.

А ты — мальчик. Ты ведь просто мальчик! Вот как⁈

— Будем считать, что я — не просто мальчик. — Я сгреб деньги в карман, кроме тех, что на еду. — И мне понадобится твоя помощь. Поможешь?

Она размазала слезы по лицу и кивнула, я продолжил:

— Но для этого нужно уволиться, чтобы ненадолго устроиться на винзавод. Хоть кем. Раз так боишься, потом вернешься в свою поликлинику, все равно мало кто прельстится работой, где главврачиха самоуправствует и выгоняет за свой счет, чтобы содержать работающих на две-три ставки родственников.

Мама удивленно вскинула голову.

— Но на винзаводе зарплата еще меньше! И надо чистить бочки, мыть…

— На пару месяцев, — ободрил ее я. — Дождаться, когда начнут давать ваучеры, и скупить их у рабочих, пока это не сделало начальство. Денег я дам.

— Но зачем они тебе, это ж просто бумажки!"

"— Эти бумажки ценнее денег, — объяснил я. — Потом на них можно взять землю. Чем больше ваучеров, тем больше земли.