Смотри на состарившийся унитаз с желтой коркой. Здесь все гниет и медленно умирает. Мухи между стекол. Плитка отваливается от стен. Гниют и скрипят половые доски».

Фантазия не успела разгуляться — к нам вышел лысоватый мужчина с обвислыми щеками и печальным взглядом, представился:

— Валерий Степанович Русак.

Пока он пожимал руки взрослым, я заметил дорогие часы на его запястье. Остановив на мне взгляд, Русак сказал:

— Мальчик, тебе лучше подождать здесь.

— Нет, мальчик пойдет с нами, — настоял дед. — Это сын Романа.

Русак скользнул в отделение, кивнул на пожелтевшие от старости халаты, висящие у входа.

— Наденьте, пожалуйста. И тапочки. У нас стерильно.

Мне достался халат с бурыми пятнами — то ли ржавчина, то ли кровь не отстиралась. Мы переобулись и пошли за врачом по коридору. Он ступал осторожно, будто боялся потревожить больных, и все тоже начали идти на цыпочках мимо дверей с прозрачными окошками, они напоминали раздаточные, но застекленные."

"В палатах было около шести кроватей — я не останавливался, чтобы сосчитать их: таращиться казалось неприличным. Больные лежали под капельницами, некоторые стонали, отходя от наркоза.

Мимо пробежала медсестричка с капельницей — мы посторонились. В третьей палате обзор загораживала седая тетка с жидкой косой и еще одна, темноволосая, они что-то рассказывали больным.

Мы миновали ординаторскую, кабинет завотделением с табличкой «Русак В. С.», сестринский пост. Врач остановился у ближайшей от поста двери.

— Это здесь. Тут тяжелые больные, я бы не рекомендовал заходить.

Мы уставились окошко. Из-за двери доносился писк медицинского оборудования, и кроватей было четыре. Отца я узнал не сразу из-за кислородной маски на лице.

Бледный до синевы, с ввалившимися глазами, похожий на утопленника, он лежал у двери справа, накрытый белой простыней. От его кровати тянулись провода к оборудованию, и катетер — в утку.

Глаза Лялиной увлажнились, и она отвернулась, но лицо осталось неподвижным, как у куклы. Как ей это удается?

— К сожалению, Роман по-прежнему находится в коме и подключен к ИВЛ, — вполголоса проговорил врач. — Не буду вас ни обнадеживать, ни пугать. Просто факты: чем дольше человек в коме, тем меньше шансов из нее выйти.

За такими больными нужен особый уход, и только в стационаре, иначе образуются пролежни, — он не смотрел никому в глаза, уставился на стену, словно там был только ему видимый телетекст. — Их нужно обрабатывать, больного — переворачивать и мыть. К тому же аппаратов ИВЛ у нас мало, и мы не сможем на нем держать Романа долго.

— Давайте прямо, — командирским голосом заявил Игорь.

— Завтра утром мы отключим Романа от аппарата, который помогает ему дышать, — спокойно сказал он, и Анна стиснула пальцы на плече деда.