"

"Доев, я отправился звонить деду, бабушке и узнавать, что там и как. Потом набрал маму, она долго говорить не смогла, потому что с работы вернулся отчим. Сказала, что он ночь не спал, думал о предстоящем допросе и уже всю голову сломал.

— Как думаешь, это может быть из-за вашей торговли? — спросила она шепотом. — Он говорил, что какой-то мужик вас поджидал.

— Исключено, — без тени сомнений ответил я. — Во-первых, тогда он был бы подозреваемым, ему предъявили бы обвинение и скрутили. Во-вторых, мы были предельно осторожны, никто не знал, кто мы и откуда.

Вроде бы она немного успокоилась, и в этот момент в прихожую вошла Наташка, вся мокрая от дождя, но счастливая-счастливая.

Казалось, она аж светится.

— Привет, Боря, — крикнула она и кивком пригласила меня на улицу.

Мы отошли под козырек к бойлерной. Все и так было понятно, кроме деталей, которыми она со мной с радостью поделилась:

— Я сказала ему после репетиции. До того искала его, а он прятался.

— И?

— Думала, умру от страха, хорошо, играть мне приходилось мало. Потом я его все-таки нашла… Господи, как он осунулся! Прям худой стал. Смотрит на меня обреченно и не моргает.

И я застыла, растерялась, все слова из головы вылетели. Потом он сказал: «Как же я тебя люблю». Я разревелась и обняла его, а потом сказала, что… ну, ты понял. Он как давай меня целовать — лицо, руки, на колени встал и к животу прижался. Наговорил много всего, что он недостоин, он слабый и не соответствует времени, не может быть мужиком. Пообещал сделать все, чтобы защитить нас, потому что теперь у него появилась цель. И работать он будет где угодно и сколько угодно.

«Мышка пообещала отрастить крылья и клыки», — подумал я, но промолчал.

Девяностые — время хищников, когда обычные люди обречены выживать, и не все дотянут до нулевых. В Союзе или в начале двадцать первого века Андрей непременно нашел бы себя, и зарабатывал бы пусть немного, но достаточно для того, чтобы кормиться.

— Как думаешь, у него получится?

— Посмотрим, — уклончиво ответил я. — А обратно замуж он тебя позвал?

Она улыбнулась, демонстрируя старинное помолвочное кольцо, потом погрустнела.

— Но я ж несовершеннолетняя. Нужно будет согласие родителей, а я пока не готова матери сказать. Так что отложили до дня рождения.

А потом он поговорит с нашей мамой.

Я отметил, что благодаря театру Наташка изменилась в лучшую сторону, ее словарный запас здорово обогатился, изменилась осанка, она научилась немного контролировать вспышки гнева.

— Достойное заявление, — оценил я и представил, как Андрей говорит с мамой, бледнея и падая в обморок. — Где ты будешь жить?

Наташка задумалась.

— Пока то тут, то там, как и раньше. К нему насовсем переезжать опасно, потому что он собирается подавать в суд! И в Москву поедет.