А Рыси сказал, чтоб не следил за ней в городе. Он, конечно, кивнул хмуро. Но оба мы знали, что не послушается. Знала, наверное, и Домна, ну или хотя бы догадывалась, у баб на тайны да недомолвки чуйка похлеще Гнатовой. Но слова на людях были сказаны: князь проявил доверие к посланнице древнего волхва.

Перед обедней площадь у Софии Киевской снова кипела и бурлила, как варево в здоровенном походном котле. Мелькали в ней лица, частью знакомые, но по большей части неизвестные — народу-то в стольном граде жуткое множество, несколько тысяч человек, поди упомни каждого. Это волхвом, поди, надо быть.

Или Рысью-нетопырём.

До паперти шли чинно, так же, как и вчера. На ступенях вопили и тянули руки давешний сифилитик, старухи и калеки. Ставра среди них не было. В памяти всплыло неожиданное: «Ставр сделал своё дело, Ставр может удалиться». Поднявшись на три ступени над головами горожан, поприветствовав митрополита, испросив у него дозволения на несанкционированный митинг и дождавшись благосклонного кивка, Всеслав обернулся к людям. Обводя взглядом бескрайнее, казалось, море разномастных голов, разноцветных одежд и глаз, в которых блестели разные чувства.

Но главным было нетерпеливое ожидание представления — что-то поведает князь-батюшка? Пусть и Чародей, но, как люди говорят, справедливый. И к народу второй день подряд выходит, не то, что Изяслав-гордец, за цельный год хорошо если столько раз появлявшийся на виду."

"— Здравы будьте, люди добрые! — поднял руку великий князь. Гул его голоса, утихомирившего с первых слов народное море, сомнений в величии, силе и власти говорившего даже близко не допускал.

— Вам говорю, под святым крестом храма Божьего, при святых отцах, под трижды светлым Солнцем, — продолжал Всеслав, указывая ладонью поочередно на всё перечисленное.

И когда десница поднялась к лику Деда-Солнца, с того будто по волшебству раздуло нудные серые осенние тучи. Греки вскинули клювы к небесам, частью выглядя хмуро-озабоченными, а частью напуганными. О том, чтобы шептаться и переговариваться внизу, на паперти, забыли даже слепцы и убогие.

— Ряд, что старой Правдой сладили вчера Киев-город да Всеслав, князь Полоцкий, в силу сразу вошёл. От того и суд правый да праведный вышел. От того и в поединке со смутьяном-паскудником не подвела рука.

Так и будет впредь, люд Киевский! До той поры, пока не забудем, не обманем и не предадим мы Правды старой да законов Божьих и людских! — рты разинуло даже несколько бояр, про горожан, облепивших заборы и крыши ближних дворов да домов и говорить было нечего. Они чуяли острым нюхом хищного зверя — толпы — что слова сказанные ни оспорить, ни сомнению подвергнуть нельзя. Потому что великий князь говорил чистую правду. На ступенях храма, а не с гульбища своего терема.