Не отрицаю, с моей стороны эгоистично было думать в этой ситуации в первую очередь о ней, но иначе я не мог.

— Роберт? — услышал голос Тамары, и почувствовал, как сердце пропустило удар, а каждую мышцу свело судорогой от напряжения."

"— Ну все… Отстрелялись! Поздравляю! Мальчики. Два двести и два пятьсот, — она сняла маску с лица и посмотрела на меня уставшим, но счастливым взглядом. — Можешь пройти в детское отделение и познакомиться с сыновьями.

— А Полина? Что с ней? — меня затрясло от мысли, что она ничего не сказала о жене.

— В реанимации. Во время операции открылось кровотечение… Но жить будет, — тут же заверила она, заметив, как я пошатнулся.

— Я могу ее увидеть?

— Только ненадолго, Шалимов. Она сейчас под наркозом. Проснется через пару часов. Намучилась она… Дай ей отдохнуть.

— Тамара, веди меня к ней! — с нажимом произнес я, и направился решительным шагом к двери.

Только бы увидеть Полину, подержать за руку… Убедиться, что с ней все хорошо, почувствовать ее тепло. И больше никаких детей и экстрима. Двух девочек и двух мальчиков нам теперь за глаза!

Переступив порог реанимации, я увидел Полину на кровати: бледную, изможденную во всех этих проводах, и вспомнил, как испугался за нее, когда с ней случилось несчастье на стройке, как переживал за нее, когда она упала с велосипеда во время нашего отпуска два года назад, и сломала руку… Во всем, что касалось ее здоровья я был жутким параноиком. На детей это распространялось меньше. Но только не на нее.

— Роберт, время… — Тамара коснулась моего плеча.

— Можно я с ней останусь? Пожалуйста… Ну будь ты человеком, а?

Тамара шумно вздохнула, махнула рукой, и вышла из палаты.

Полина не приходила в себя почти четыре часа, а когда открыла глаза и посмотрела на меня затуманенным взглядом, я испытал облегчение такой силы, словно воспарил к облакам.

— Роберт… — хрипло прошептала она, а я взял ее прохладную ладонь в руки и прижал к своим губам, не сводя с нее глаз. — Ты их видел? С ними все хорошо?

— Видел, — кивнул я. — Около часа назад спускался в детское отделение и держал сыновей на руках.

— Я так мечтаю на них посмотреть… — выдохнула она, а в уголках ее глаз заблестели слезы.

— Поверь, они такие же красивые, как и ты, — заверил я ее, а она слабо улыбнулась. — Полина… Как же я люблю тебя… Ты напугала меня до чертиков. Так же нельзя… Я думал, что потеряю тебя…

— Помнишь, ты обещал мне пять лет назад, что мне не будет больно? — я нахмурился, потому что помнил эти слова, но не сдержал своего обещания. Пусть ее сегодняшняя боль лишь отдаленно имела ко мне отношение, тем не менее, я приложил к этому руку. — Я сейчас не про физическую боль, ты заставляешь меня испытывать другую… которая в разы мучительнее… — прошептала она белыми губами.