— Тут что-то не так, — Коста так и катал в ладонях кубок, в котором давным-давно не было вина. — Не могу понять, что. Воняет от этого дела.

— Еще бы, — хохотнул Вацлав. — Дня три на жаре лежал, а то и все четыре. Поневоле завоняешь!

— Не пойму! Не пойму! — Коста обхватил голову. — Что-то во всем этом неправильно! Но что? Не могу поймать! Вот-вот схвачу, а мысль ускользает! Ловушка это!

— Да что не так? — насупился Вацлав.

— Эй ты! — просветлел лицом Коста, который схватил за хитон пробегавшего мимо служку. — Лист папируса принеси!

— Перепил, паря? — участливо сморщил служка рябую морду. — Тут тебе что, канцелярия сиятельного экзарха?

— Неси! — Коста показал ему серебряный кератий. — Бегом!

— Сию минуту, господин! — жадно протянул руку служка, но Коста благоразумно монету зажал в кулак."

"Тем не менее, через четверть часа перед Костой лежал лист папируса, исписанный с двух сторон. На нем хозяин вел приход и расход. Физиономия служки выражала полнейшее равнодушие к судьбе местной бухгалтерии. Заказчик не просил, чтобы лист был чистым, а значит, он свой кератий заработал честно.

— На! — кинул монетку Коста, и служка ловко поймал ее, сунув за щеку ввиду отсутствия карманов. Косные жители Африки еще не переняли эту варварскую моду.

— Порви! — Коста сунул лист Вацлаву, и тот недоуменно уставился на него.

Впрочем, сын боярский не сказал ничего и молча рванул лист, приложив к тому немалое усилие.

— Ну? — спросил он, показывая на разорванный неровно лист. — Дальше что?

— А теперь у меня из пальцев попробуй его вырвать.

— Твою мать! — выдохнул Вацлав, когда и с третьей попытки проклятый папирус остался цел. Он же сделан из нескольких слоев травы, перекрещенных между собой. А свежий лист папируса довольно крепок. Никак не порвать его, случайно дернув из пальцев. Никак!

— Подстава! — мрачно констатировал он. — Кто-то решил нашими руками экзарха Григория убрать. Но кто и зачем?

— Не знаю, — так же мрачно ответил Коста, который, наконец, налил себе вина. — Да кто угодно! У него в столице врагов хватает. Он же брат императрицы Григории, жены младшего августа Константина. А кто у нас не любит Константина? Кто хочет его подставить? Кто мечтает расчистить дорогу своим детям? Правильно! Наша всемилостивейшая госпожа, императрица Мартина. Вот тебе и мотив. Надо ливийцев трясти. Нужен заказчик.

— Племя Аджер, — кивнул Вацлав. — Я займусь этим.

Глава 41

Пару недель спустя. Сентябрь 640 года. Братислава.

Владимир бежал в колонне вместе со всеми. Сегодня полоса препятствий и кросс, а вечером стрельба из лука. В голове мальчишки билась мысль: спасибо тебе, отец, что не позволил жить так, как хотела мама. Была бы ее воля, он до полудня валялся бы под собольим одеялом и обжирался медовыми пирожными.