А предложение разумное — тем более, потому что воины были пьяными в дым.

— Я хочу поднять последнюю чашу за величайшего воина, слава о котором дошла пределов земли! — князь Самослав встал и поднял кубок. — За Сигурда Ужас Авар!

— А-а-а! — заорали даны и застучали по столам кулаками и рукоятями ножей. — Сигурд! Сигурд! Сигурд!

Княгиня Людмила, по обыкновению, сидевшая с видом отрешенным, словно у ледяной статуи, едва заметно поморщилась. Такие манеры в Братиславе уже давно изжили себя. То, что она видела сейчас, напоминало ей молодость, когда жизнь била ключом, а те, кто сейчас ходит степенно, красуясь собольей шапкой, сам орал в голос, пил без меры и колотил по столу пудовыми кулаками, бурно выражая свой восторг. С легкой улыбкой смотрел на все и Святослав, который сидел тут же. Он уже и не чаял, как избавиться от этого буйного сброда, и его сердце пело от радости.

Сигурд встал, смущенный, едва не опрокинув скамью, на которой сидел десяток воинов. До чего же здоров, — удивился князь. — Ведь не человек! Слон! И он произнес:

— Мы с братом Стефаном сделали тебе небывалый подарок, Сигурд. Это не золото, не серебро и не камни.

В зале наступила озадаченная тишина. Не золото? Не серебро? А что тогда?"

"— Мой брат написал книгу о твоих приключениях, — торжественно поднял над головой увесистый том Самослав. — Ваши скальды сочиняют саги, которые кто-то должен заучить наизусть. Теперь ничего учить не надо. Этих книг напечатаны сотни! Про твои подвиги уже читают в Братиславе, в Константинополе, в Александрии, в Карфагене, в Толедо и в Париже. Твое имя не умрет никогда! О Сигурде Ужасе Авар будут помнить столько, сколько на свете живут люди!

— Вот это да! — завистливо выдохнул зал, а Сигурд мялся смущенно и не знал, куда подевать руки. Награда и, впрямь, оказалась небывалой.

— Стефан про меня сагу написал? — растерянно оглядывался он по сторонам. — А что же он не сказал мне ничего? Вот я отблагодарю его, когда вернемся! Такую пирушку закатим, что небу жарко будет. Всю Александрию на уши поставим!

А вот это уже было лишним, и Самослав поморщился. Возвращение данов не входило в его планы. Более того, остальные наемники уже грузились на корабли и готовились отправиться в путь. Никакой Александрии!

— А сейчас прекрасная дева Леутхайд споет песню о тебе, Сигурд! — сделал князь беспроигрышный ход, и по его знаку в зал ввалился целый оркестр индусов, затянувший какую-то протяжную мелодию.

Леутхайд — девушка, конечно, симпатичная, но назвать ее прекрасной было со стороны князя довольно смелым поступком. До той же Людмилы ей как до неба. Впрочем, неумеренная доза алкоголя легко решала эту маленькую проблему. Ведь княгиню за женщину уже давно никто не считал.