Через минуту, сунув босые ноги в мохнатые тапочки, Вера прошлепает в зал. Не хватало еще посторонних свидетелей подобного зрелища.

— Вадим, давай пройдем в ту комнату, — невинно произнес Чертанов, — там поуютнее будет.

— Как скажешь, — пожал плечами Вадим, поднимаясь. — Возьми кассету.

Эта комната была одновременно и рабочим кабинетом Михаила. На большом столе лежали стопки журналов, исписанные листы, несколько газет. По большому счету, вся эта периодика была непрочитана. Порой не было времени, даже чтобы ознакомиться с заголовками, и он покупал газеты скорее по многолетней привычке, чем для чтения, а так довольствовался вечерней информационной телепрограммой.

Газеты Чертанов не выбрасывал принципиально. Раз в месяц к нему заходил сосед, чудак бомжеватого вида, который забирал у него всю периодику и, по его собственному признанию, прочитывал прессу от корки до корки. Глядя на его опустившийся вид, трудно было поверить, что за его плечами два высших образования. Но рассуждал он вполне здраво. Такой экземпляр при удачном раскладе мог бы украсить собой Государственную думу, где здравомыслие как раз большая редкость. А там, глядишь, даже возглавил бы какой-нибудь представительный подкомитет.

Вера, склонная к порядку, возведенному едва ли не в абсолют, не раз пыталась прибраться на его столе, но Чертанов пресекал подобные поползновения, понимая, что некоторые нужные бумаги ему потом придется разыскивать в корзине для бумаг.

Уверенно смахнув деловой хлам в сторонку, он достал небольшой портативный магнитофон и сунул в него кассету. Магнитофон с тихим металлическим щелчком сжевал ее, и тотчас послышались приглушенные голоса:

«— Договор оформил?

— Разумеется.

Бумаги у меня. Сделал в трех экземплярах. Один остается у нас, другой пересылаю факсом в Магадан, пускай ознакомятся. А третий останется здесь, в сейфе… Так, на всякий случай.

— Учел все мои замечания?

— Разумеется, Илья Борисович! — голос собеседника Ростовского прозвучал слегка обиженно. — Все расписал по пунктам.

— Хорошо. Тут у меня намечается в ближайшее время командировка, так что остаешься за старшего. Справишься?»"

"Голос был спокойный, безо всяких эмоций, но чувствовалось, что в нем присутствует какая-то сжатая пружина.

И уж если она лопнет, то кому-то может не поздоровиться. Чертанов представил себе Илью Ростовского, распахивающего дверь своего шикарного «Мерседеса». Этот голос вполне мог принадлежать такому человеку. Он говорил уверенно, с осознанием собственной силы, зная, что его распоряжения обсуждаться не будут.

«— Конечно, Илья Борисович, — бодро отозвался второй.»

Голос ретивый, почти подобострастный. Такие люди, как правило, довольствуются вторыми ролями. В сущности, большего от жизни они и не ждут.