Чувствую себя легко и свободно, точно сбросил с плеч невыносимо тяжелую ношу.

И сам не понимаю, в чем дело. Разве так бывает, чтобы от разговора с чужим человеком прояснилась собственная голова? Причем разговора странного, совсем не веселого, местами даже тяжелого."

"Разворачиваюсь и направляюсь к вокзалу. Теперь точно домой.

Сую руки в карманы штанов и замираю, почувствовав то, чего там раньше не было. Вытаскиваю руку и медленно разжимаю кулак, уже зная, что там увижу: маленький крестик без цепочки.

— Ну, вот как так? - оборачиваюсь, будто еще в силах догнать ушедший поезд. - И что мне с этим делать?

Не выбрасывать - это и так понятно. Но будет странно, если ни с того ни с сего начну носить. Ладно, оставлю дома, пусть лежит.

На обратном пути заезжаю в только-только открывшийся Макдональдс. Народу почти нет, а там, на кухне, работники уже суетятся, что-то жарят, занимаются заготовками.

Я голодный, как волк. В животе настоящая война с завываниями истребителей. Заказываю двойной чизбургер, картошку, большой молочный коктейль и сладкий пирог. Усаживаюсь за стол и с наслаждением откусываю от чизбургера хороший кусок, запиваю его коктейлем - еще таким густым, что тяжело втянуть в себя через трубочку.

А в голове все крутятся фрагменты из рассказов Валентины Владимировны. Крутится тот проклятый сахар, который вместо цветов молодой парнишка дарил своей будущей жене.

Я никогда особенно не интересовался историей. Никакой - ни древней, ни недавней. Прокоп Васильевич, наш преподаватель по истории, любил спрашивать даты и имена всяких царей, вождей и прочих знаковых личностей. Но он никогда не увлекал сколько-нибудь интересным рассказом о тех или иных событиях, ограничиваясь лишь пересказом того, что написано в учебнике.

И вот сегодня оказалось, что прошлое может захватить, если о нем рассказывать с душой. И пусть Валентина Владимировна часто перепрыгивала с одного эпизода на другой, пусть не сыпала цветастыми синонимами, не рассказывала веселых историй, но мне действительно было интересно ее слушать. И послушал бы еще.

Нет, у меня не укладывается в голове, как дети, гораздо младше меня, рыли траншеи, работали на заводах, бежали в бомбоубежища, когда надо головами гудела и свистела смерть. А я действительно считаю, что мне не повезло быть посмешищем всего класса? Да, несомненно, все мои школьные годы прошли под знаком саможаления. Я считал себя самым несчастным, обиженным и обездоленным. И не только в собственной школе. Для меня моя проблема имела гораздо больший масштаб - глобальный, мировой.

Сахар вместо цветов…

Свидания под рев штурмовиков и бомбардировщиков.

Скудный ужин под уже не такой уж и далекий грохот вражеской артиллерии.

Ночь под каменным гнетом бомбоубежища.