– Прямо облегчение – так долго предвкушал выражение ее лица, когда это скажу. - Я просто работаю в том сервисе и должен был перегнать машину ее хозяину. Соответственно, у меня нет крутой работы и кучи денег. И позавчера я провел вечер, разыскивая тебя в соцсетях.

Она сглатывает и прикрывает ладонью рот.

– Да, я нашел твой аккаунт, - продолжаю не без приятного удовлетворения триумфом. - И нашел новые фотки с Платоном. Сто лет, как расстались? Ну-ну. Сначала я хотел просто тебя поиметь и свалить. Да, я такой же, как и все – та же сволочь. Но ты продолжала говорить, продолжала врать. Ты когда-нибудь говоришь правду? Можешь не отвечать, это риторический вопрос. Я связался с Платоном и договорился с ним о встрече.

Понимание все произошедшего медленно и неуклонно складывается в ее голове, превращая симпатичное лицо в кривую маску.

Ну а мне остается только закончить.

— Платон меня даже не узнал. О деталях можешь потом расспросить его самого, если захочешь. И я бы ушел раньше, чем пришел он, если бы ты снова не начала врать.

— Вот ты… - пытается выговорить она, но даже не может подобрать слова, чтобы выразить всю скапливаемую в ней злость и ярость. – Я думала…

— Что подцепила влюбленного в тебя идиота, у которого в кармане появились деньги? Почти угадала.

— Ты сволочь! – она замахивается и наотмашь хлещет меня ладонью по лицу."

"Вернее, пытается. Свое в рожу я сегодня уже получил, хватит, потому просто перехватываю ее руку. Но Света не сдается, замахивается и бьет второй рукой. Делаю с ней то же самое. Девчонка рвется, точно взбесившаяся кошка, пытается извернуться, поцарапать меня и даже укусить.

— Ненавижу! Ты понимаешь, что натворил?! Урод! Он же теперь уйдет.

— Пару минут назад тебя это не очень волновало.

— А ты? – кричит мне в лицо. – А ты не врал? О машине! О работе! Ты такой же, как и… все!

— Абсолютно такой же, - усмехаюсь в ее злой оскал. – И сказал об этом пару минут назад. Но если ты вдруг сможешь включить голову и вспомнить весь наш разговор в тот день, то поймешь, что все придумала сама. И насчет машины, и насчет работы, и насчет того, что я охренительно поднялся. Я просто не стал тебя во всем этом разубеждать.

У нее больше нет слов. Все обвинения и ругань переходят сначала в невнятные выкрики, а теперь в поток непрекращающихся слез, в рыдание в голос.

Выпускаю ее руки – и Света оседает прямо там, где стояла, на слабых ногах опускается на ступеньку и обхватывает голову руками.

Возможно, мне должно быть ее жалко. Возможно, мне стоит предложить ей помощь. Возможно, сегодня я перешел незримую черту, которая сделала меня таким же, как и они. Возможно…

— Прощай.

Мне больше нечего ей сказать.