– Строка первая – Любимов и неизвестный мужчина, прошу обратить внимание, с сумкой. Ничего не напоминает?

– Нужно будет Оксане это фото показать. Если она именно эту сумку собирала, то узнает, – сделал себе пометку Орлов.

– Это еще не самое интересное, – заметила Лика. – На записи с уличных камер этот мужчина в низко надвинутой деголлевке, с бородкой и в очках. На записях с внутренних камер он, естественно, уже без шапки. А вот если у него еще и бородку с очками убрать, как сделали наши технари, то получается…

– Ольшевский получается, – сказал Крячко.

А вот Гуров промолчал – не было у него сил ничего сказать, слишком уж сильный был удар.

Кажется, все поняли, что их энтузиазм был явно излишним, и как-то стихли. Это было еще хуже, и Лев спросил:

– Лика, что дальше? Ты остановилась на самом интересном."

"– Смотрим дальше, – уже без прежней оживленности продолжила она. – Вот это фото с камеры из холла. Любимов и Ольшевский выходят из лифта и направляются в тот коридор, где находится снятая Болотиной палата. Никого из фигурантов не видно в течение трех минут, а потом Любимов и явно охранник выходят из коридора и направляются к лестнице.

Чтобы потом на это не отвлекаться, скажу сразу, что они ходили к главврачу, чтобы узнать, почему он приказал не давать никому информацию о том, что Болотин в больнице. Мы это тоже выяснили. Узнав от своих подчиненных, что Болотина везут в Склиф, Садовников приехал туда и уговорил главврача хотя бы сутки не давать никому информацию о том, что у них находится Болотин, объяснив это тем, что может сорваться очень важная сделка, и последствия лично для Болотина будут катастрофическими. Предполагаю, что просьба не была безвозмездной, но… Доказательств нет, а на нет, и… так далее. Итак, через двадцать минут Любимов и охранник вернулись, прошли из холла в коридор… И Любимов тут же вернулся обратно, сел на диван и сидел еще полчаса. Потом последовал звонок ему на сотовый, он поднялся и пошел явно к Болотиной, потому что через семь минут он ушел уже вместе с Ольшевским. Таким образом, Ольшевский и Болотина беседовали как минимум пятьдесят минут наедине.

Все смотрели на Гурова, ожидая его реакции на такую сногсшибательную новость, а он, собрав все лежавшие на столе фотографии, молча и очень внимательно рассматривал их одну за другой.

Отобрав себе несколько снимков, он предельно серьезно сказал:

– Лика! Степан! Напрягайте все возможности вашей организации, подключайте все ресурсы, делайте что хотите, но найдите мне на Ольшевского все, начиная с момента его зачатия по сегодняшний день. Где родился, крестился, учился, с кем на соседних горшках сидел… Петр! Завтра утром запроси все дела, по которым проходил Ольшевский и в качестве обвиняемого, и в качестве свидетеля.