Шокированный услышанным, Хью уставился на нее: неужели она позволяет вольности со своей кузиной?

Хонория в ужасе воскликнула, осознав, какой оборот приняли его мысли:

– О боже! Я не хотела… Вы просто не так меня поняли: напротив, у меня и в мыслях не было, что вы способны на… что-то такое.

Хью перевел взгляд на Сару: та сидела с широко открытым ртом и растерянно молчала.

– Не хотите же вы, чтобы кто-то сюда вошел и нарушил ваше уединение, – пояснила Хонория. – Пусть даже вы будете сидеть в кресле, это все же…

Хью откашлялся.

– Все же?..

– Крайне неприлично.

Она поспешила выйти, а Хью повернулся к Саре:

– Как неловко вышло!

– Лучше и правда закрыть дверь, после всего, что было, – посоветовала Сара.

– Да, ты права, – кивнул Хью и повернул ключ в замке.

Однако после ухода Хонории атмосфера стала еще более напряженной, и Хью обнаружил, что стоял у двери как дурно выполненная статуя, не в силах решить, куда поставить ноги.

– Что ты имел в виду, – выпалила вдруг Сара, – когда сказал, что есть мужчины, которым доставляет удовольствие причинять боль женщинам?

– Прости, я не помню… – нахмурился Хью.

– Прошлой ночью, когда нашел меня, ты был очень расстроен и тогда сказал что-то насчет таких мужчин.

У него перехватило горло. Все слова замерли на языке. Как она могла не понять, о чем он говорил? Неужели настолько невинна? Конечно, она леди, хорошо воспитанная и образованная, но все же должна знать, что происходит между мужчиной и женщиной.

– Иногда, – начал он осторожно, – мужчина может…

– Да нет же! – перебила Сара. – Мужчины причиняют боль женщинам каждый день, я знаю, но ты говорил не об этом.

Хью готов был сквозь землю провалиться. Пусть ее замечание и было шокирующим, но она просто сказала правду.

– Ты ведь имел в виду кого-то конкретного. Может, и думал, что говоришь обобщенно, но это не так. О ком ты говорил?

Хью на мгновение застыл, но потом, уставившись в одну точку, глухо произнес:

– Это была моя мать. Как ты поняла, моего отца нельзя назвать человеком добрым.

– Мне очень жаль… прости.

– Он делал ей больно… в постели, – пояснил Хью, вдруг почувствовав дурноту. Пытаясь стряхнуть тяжесть воспоминаний, от тряхнул головой и продолжил: – В обычной обстановке он никогда пальцем ее не тронул, только в постели. По ночам я слышал ее крики.

Сара не сказала ни слова, за что он был ей очень благодарен. Судорожно сглотнув, Хью набрал в грудь воздуха и заговорил снова:"

"– Я никогда ничего не видел. Если он и избивал ее, то выбирал такие места, которые прикрыты одеждой. Она не хромала. Я не замечал ни одного синяка. Но… в глазах всегда плескалась боль.