Сара пронзила Дейзи последним злобным взглядом, прежде чем вернуть смычок Харриет, и предупредила:

– Я играю в последний раз. И мне все равно, даже если вы усохнете до трио. Единственная причина, по которой я играю в этом году, это…

– Потому что чувствуешь себя виноватой, – закончила фразу Айрис и добавила, когда ее слова были встречены молчанием: – Так и есть: ты все еще чувствуешь себя виноватой из-за того, что бросила нас в прошлом году.

Сара открыла рот, поскольку в ее натуре неизменно крылось желание спорить, когда ее в чем-то обвиняли, справедливо или нет (а в данном случае – нет), но тут увидела мужа, стоявшего в дверях с улыбкой на лице и розой в руке, и просто сказала:

– Да. Так и есть.

– Так и есть? – переспросила Айрис.

– Да. Мне очень жаль, и я прошу прощения у тебя, у Дейзи и, возможно, у тебя тоже, Харриет.

– Она даже не играла в прошлом году! – возмутилась Дейзи.

– Я ее старшая сестра, и уверена, что должна попросить у нее прощения, хотя бы за что-то. Прошу меня извинить. Я ухожу с Хью.

– Но мы репетируем! – воскликнула Дейзи.

Сара весело помахала ей рукой:

– Пока!

– Пока? – пробормотал Хью, когда они вышли из музыкального салона. – Ты сказала «пока»?

– Только Дейзи.

– Тебе вовсе не обязательно играть в этом году.

– Напротив – обязательно.

Сара никогда не признает этого вслух, но когда ей стало ясно, что никто, кроме нее, не способен спасти ежегодный музыкальный вечер, она не может позволить ему умереть.

– Очень важно соблюдать традиции, – заявила Сара, с трудом веря, что эти слова исходят из ее уст. – И кроме того… – Сара взяла руку Хью и положила себе на живот. – Это может быть девочка.

Он не сразу сообразил.

– Сара! Ребенок?

Она кивнула.

– Когда?

– Думаю, ноябрь.

– Ребенок, – повторил Хью, словно не мог поверить.

– Тебе ли удивляться? – поддразнила Сара. – В конце концов…

– Мы обязательно должны научить ее играть на каком-нибудь инструменте, – перебил ее Хью.

– Она может оказаться мальчиком.

Хью усмехнулся:

– Это было бы весьма необычно.

Она рассмеялась: только Хью способен так шутить!

– Я люблю тебя, Хью Прентис.

– И я люблю тебя, Сара Прентис.

Они направились к входной двери, но через два шага Хью нагнулся к жене и прошептал:

– Две тысячи.

И Сара, потому что она Сара, усмехнулась и спросила:

– Всего-то?"