Ведь это будет еще один стресс, а доктор предупредил об опасности.

Я и так готов был избить сам себя за то, что подверг опасности Василису и нашего ребенка.

И опять в голове всплывает это слово — ребенок.

Я сжимаю виски и сижу один в темной комнате. Василиса спит за стеной.

Я люблю ее. Люблю как никогда никого не любил. Я вообще никого не любил раньше. Мне никто не был так нужен, как она.

Этот месяц без нее был моим кошмаром. Я не знал, куда деться. Что делать. Ничего не помогало забыться.

И я знал, что уже больше никуда не отпущу ее.

Встаю и заглядываю в комнату. Василиса спит, свернувшись калачиком и накрывшись одеялом с головой. Я быстро раздеваюсь и иду к ней. Обнимаю ее за талию и прижимаю к себе.

Она чуть просыпается, поворачивает голову с закрытыми глазами.

— Давид, — шепчет в полудреме.

— Тихо, тихо, — целую ее в висок. — Я здесь. Я рядом. Спи. И она кладет свои руки на мои и сама еще ближе жмется.

И я засыпаю. Наконец-то, я засыпаю спокойно. Зная, что Василиса в моих руках. Моя.

На следующий день я везу ее в клинику.

— Проходите, что же вы? — обращается ко мне доктор, когда мы заходим к ней в кабинет.

— Да, я в коридоре подожду, — говорю я.

— И на ребеночка посмотреть не хотите? — улыбается она.

— А уже можно?

— Конечно. Садитесь, — показывает мне рукой на стул рядом с монитором.

Потом на экране появляется пятно. Но оно двигается.

— Ну вот, плод развивается нормально. Пока ничего плохого не вижу, — говорит доктор, водя какой-то штуковиной по животу Василисы.

— А кто там? Мальчик? — я тоже пытаюсь вглядеться и хоть что-то понять. Но все равно — пятно.

— Рано еще, — смеется доктор.

Чувствую, как рука Василисы касается моей руки. Перевожу взгляд на нее и сжимаю хрупкую ручку. Подношу к губам.

После врача мы возвращаемся домой. Василисе прописали отдых и никаких стрессов.

Весь день мы просто проводим дома. Смотрим кино, разговариваем. Обо всем.

— Давид, — отсмеявшись после очередной шутки, говорит Василиса, — ты рад?

— Ребенку?

Кивает.

— Я люблю тебя, Василиса, — говорю, серьезно глядя ей в глаза. — А значит уже люблю нашего ребенка. Мне пока сложно осознать все это. Но я полюбил уже это пятно на мониторе. Хотя уверен, что оно доставит мне немало забот, если унаследует мамин характер."

"— Давид, — обиженно, но едва сдерживая улыбку, говорит Василиса.

— А еще знаешь, что все это значит?

— Что?

— Что ты просто обязана выйти за меня замуж. Ради ребенка, разумеется.

Хмурится и смотрит на меня. Я не выдерживаю и улыбаюсь.

— Я должна подумать, — заявляет, вздернув подбородок. — Взвесить все. Такое решение…

Договорить ей не даю. Хватаю и опрокидываю на диван. Нависаю над ней и начинаю целовать. Чтобы перестала нести эту чушь.

Руки Василисы обвивают мою шею. Я сминаю грудь. Нежно.