Я вытащила одну серебрушку и подошла к незнакомке, ведомая только внутренним чутьем. По земле за собой бедняга волочила мешок, в котором что-то слегка звенело и брякало.

— Если вы сейчас скажете мне, что являетесь первоклассной швеей в трудной жизненной ситуации, я немедленно пойду в храм Лилит и вознесу благодарность её дочерям!

— Госпожа? — с очень явным Трейским акцентом спросила собеседница с мешком на голове. — Я Риль. Я шить.

Голос у женщины был хриплый, а когда она слишком сильно вдыхала, мешок почти залезал в рот.

— Я могу платить. Дам еду. Но шить надо много. Хочешь?

Конечно, она хотела. Радуясь, что повиновалась своей идиотской идее, я схватила свою штатную швею за руку в грубой перчатке и потащил за собой. В экипаж забрались с боем. Пришлось отдать обе серебрушки и все медяки из шляпы незадачливой попрошайки.

О том, как я тащила женщину с мешком на голове через зал, полный постояльцев, говорить не стоит никому. Как на идиотку на меня не посмотрел разве что Слепой Боби. И то, только потому, что был, собственно, слепым!

Да, я знаю, что такие мешки обычно носят заразные больные, но заклинание-диагност не показало никаких опасных болячек. Швея была в тяжелой степени истощения, да, но больше никаких болезней!

— Куриный бульон и блюдце сухариков в номер, пожалуйста.

Я повела напуганную таким напором Риль по лестнице, завела в свою комнату и только потом стянула с неё мешок. Что ж… Теперь я знаю, что стану представлять, когда услышу выражение ""страшна как сама смерть"". На лице у несчастной не было ровного места, абсолютно все оно будто было покрыто толстой корочкой мёртвой кривой кожи, что давно пошла трещинами.

— Камнянка?

— Да, Госпожа, — Риль кивнула, ожидая, что я её прогоню.

Но я указала на большую бадью, вода в которой остыла. Проблему решило небольшое бытовое заклинание.

— Отмойся, я дам тебе во что переодеться. И… Мешок надевать нельзя, он грязный, а кожа трескается, это может быть опасно.

Треянка кивнула, быстро разделась и, не обращая внимания на моё смущение, стала остервенело скоблить тело ногтями. Тщательнее всего она мыла свои длинные и густые светлые волосы. Вернее, до этого момента они были скорее серыми, а вот теперь походили на золотистый блонд. Необычно для её родины.

— Ладно, это совсем не странно, хорошо…

Пришлось поделиться своим полотенцем, отдать комплект белья и одно из своих платьев, каких у меня и так осталось немного. Беринские не умеют делиться, это один из столпов богатства нашего рода. Но я почему-то не испытывала никаких отрицательных эмоций по этому поводу, только стыд, что нового белья не было, и пришлось давать свое. Все-таки это не очень приятно, показывать кому-то собственное исподнее.