Но я молча занял предназначенное мне место – примерно посередине строя, и, подобно всем остальным, уставился куда-то вдаль.

Когда последний заключенный передал свой инструмент, а принявший его встал в строй, на горизонте появился мой дед. Он выглядел еще суровее, чем раньше. Мне показалось, что с его появлением в помещении стало холодней. Его вид был суровей прежнего, невероятно отрицательная энергетика исходила потоками, забирая все жизненные силы и оставляя в душе только пустоту и страх.

– Дневная смена, приготовиться к отправке!

Неподвижные до этой секунды статуи все как один повернулись на сто восемьдесят градусов в сторону состава. Я опешил от такой неожиданной слаженности и чуть было не замешкался. Задержавшись лишь на долю секунды, я, как и остальные, оказался спиной к камерам и вдруг резко выдохнул.

«Надеюсь, никто этого не заметил».

– Занять места! – Голос моего деда звучал точно так же, как голос его сменщика: жестко, бесстрастно и глухо, как удар хлыста."

"Когда-то бывшие живыми люди слева и справа залезали в вагонетки и ставили инструмент между ног; я последовал их примеру. Не прошло и полминуты, как все расселись. Я примостился посередине между перекаченным стероидами детиной с лицом младенца-переростка и щупловатого вида стариком. Самое интересное было то, что у здоровяка в руках было обычное ведро, а дедок сжимал толстый металлический лом, который был выше его на голову, когда тот сидел. Очевидно, трудовые обязанности здесь никак не распределялись, каждый брал в руки то, что ему давали, и делал то, что говорили. Никогда еще я не боролся с таким упорством с собственным любопытством. Глаза чесались, зрачки то и дело хотели соскользнуть в сторону и осмотреть каждого заключенного с ног до головы. Я находился в окружении мертвецов, пускай и безвольных, но это были люди, перешагнувшие за ту самую грань, о которой тысячелетиями рассуждали и спорили люди всего мира.

Механизмы зашипели, поручни с треском опустились вниз, придавив ноги к полу. Я украдкой взглянул под них и увидел, как тонкими прозрачными волнами растекается туман, обволакивает подошвы ботинок, заползает внутрь штанов, собирается в клубы и вываливается за борта. Мой дед лично провел осмотр каждого места и, убедившись, что все зажаты поручнями, сел в голове состава, и мы поехали. Из приближающегося туннеля вырвался и подул в лицо ледяной поток воздуха. Мне показалось, что в нем я уловил запах хвои. Это, конечно, было невозможно, но мне до безумия хотелось верить, что я покидаю тюрьму.

Состав несся невероятно быстро, было ощущение, что мы вот-вот взлетим, от разрезаемого лицом воздуха перехватывало дыхание.