Но я быстро отмахнулся от этой мысли: – Откуда ей здесь взяться?»

Призрачное сияние было неярким. Но его источала каждая книга, и этого хватало, чтобы осветить все помещение. Я не мог удержаться и взял одну из них в руки. Книга напоминала фолиант, такой же древний, как и дверь на входе, только без вычурной отделки. Смахнув слой пыли, я увидел название тома. Оно состояло всего из одной буквы, красиво выведенной угольно-черными чернилами. Я решил заглянуть внутрь, но стоило мне поднять переплет, как он тут же отвалился от корешка книги и упал на полку. Пыльное одеяло осыпалось и разлетелось, забившись в глаза, нос и рот. Я чихнул, прикрывшись футболкой.

Книга оказалась списком фамилий и имен, выведенных машинописным шрифтом. Все они начинались с той буквы, которая была написана на обложке. Напротив имени стояла дата, дальше шел номер.

«Должно быть, номер камеры».

Напротив номера большими буквами было написано слово на латыни, которое, судя по всему, являлось статьей (или грехом), за которую человек сюда попал. Пролистав всю книгу, переворачивая сразу по стопке листов, я ужаснулся тому, что все это был один год – 1953-й.

Я обвел взглядом помещение, оно было немалым, и если каждая книга – это буква алфавита одного года, то тюрьма намного больше, чем я думаю. Это поражало сознание. Мне захотелось найти самую старую книгу и посмотреть, какими числами датируются первые аресты, и я начал поиски. Чем старше была книга, тем хуже она выглядела. Плесень не щадила ничего, она уничтожала все, до чего могла добраться, и это расстраивало.

Наконец я нашел толстую книгу времен Октябрьской революции, которая затесалась на верхних полках. Должно быть, таким книгам отведены особые места, подальше от пола и углов, где плесень чувствовала себя излишне вальяжно."

"«Получается, здесь до сих пор находятся люди из царской России. Господи, сколько всего интересного можно узнать о тех временах».

Эта тюрьма была настоящим кладезем информации. Мне захотелось найти этих людей, пообщаться с ними, узнать, за что они отбывают свой бесконечный срок, но это было невозможно.

Под слоями пыли лежали и другие книги, более старые; точнее, то, что от них осталось. Это были слипшиеся пахнущие куски бумаги с размытым текстом и практически уничтоженной обложкой. Искать в них информацию было бесполезно, и я не стал.

Вместо этого я нашел самые поздние годы, то были 60-е. Я снова посмотрел на количество книг, затем на размеры всего помещения. Перед глазами возникла кованая дверь и надпись: Archivo locus 1. Логично предположить, что это переводится: «Архив номер 1».

«Значит, здесь хранятся самые первые экземпляры этой тюрьмы. Видимо, она не такая уж и старая, максимум здесь собраны дела людей, живших в двадцатом веке».