- Нашёл? - спросил он заместителя

Тот молча положил на стол листок, вырванный из ученической тетрадки. На одной его стороне неровным почерком были выведены имена, фамилии и адреса, всего двадцать два человека. В этом довольно длинном списке значились и те люди, которые фигурировали в некоторых уголовных делах в качестве потерпевших. Сыщики тут же принялись вычленять из общей массы зафиксированных преступлений те, к которым были причастны Хрусталёв с товарищами. Спустя некоторое время обозначился результат: из двадцати четырех уголовных дел, в шесть засветились хапуги из списка Хрусталева. Удивительнее всего был тот факт, что именно у этих потерпевших ничего из личных вещей не пропало. Это означало, что парни говорили правду и действовали, как говорится, по зову сердца.

- Эти шестеро, в списке, отмечены галочками, - сказал Васильков, - вот поглядите, напротив каждой фамилии.

Старцев нервно барабанил пальцами по столешнице:

- Не соврали пацаны, правду говорили.

- И ещё, - продолжал Александр, - в списке не шесть галочек, а больше.

- Сколько?

- Десять.

- Значит десятерых они оприходовали, просто четверо не обращались в милицию. Народные мстители, мать их, - Иван снова потянулся за папиросами, -то теперь прикажете с ними делать?

Этот вопрос был вовсе не риторическим: с одной стороны ненависть парней к сволочам и хапугам была понятна - подобных гнид и в самом деле хватало в Москве и других тыловых городах, воюющей страны, Старцев и сам не любил эдаких вот гнилых типов, вечно норовящих пристроится, обмануть, оторвать для себя кусок пожирнее; с другой стороны, то что молодые люди вытворяли на ночных улицах Москвы, аккурат подходило под уголовную статью. Оперативники помалкивали, ждали решения Старцева, последнее слово оставалось за ним.

- Ладно, - сказал он, поглядев на часы, - пускай проведут ночку камерах, в качестве наглядного урока, а утром мы что-нибудь придумаем.

Иван Старцев был невысок, худосочен, статен и широкоплеч - этакий Орловский рысак. Вроде и не могуч, а при силе и грации, лицо треугольное с немного выступающими скулами, карие глаза под густыми бровями, пышные слегка вьющиеся тёмные волосы. Родился он под Москвой, в деревянном бараке, с крыльца которого хорошо просматривалась деревня Ощерино, и леса у посёлка Карпинская гора. Один колодец с мутной водой на восемь бараков, один деревянный туалет над зловонной выгребной ямой, один магазин с дешёвой водкой и серым, плохо выпеченным, хлебом. Но семье повезло. В 1922 году, отец Ивана получил комнату в добротном доме дореволюционной постройке, расположенном в рабочем районе на юго-западной окраине столицы.