Теперь надо было обнять матушку землю и ползком преодолеть с полкилометра до своих позиций. Задача не из самых сложных, если бы над немецкими окопами изредка не вспыхивали мощные прожекторы, десятки ярких лучей беззвучно шарили по равнине в поисках сакральной жертвы. Если хотя бы один из них натыкался на нечто подозрительное, то ночную тишину тотчас разрывал дробный стук пулемётов. Первым по коридору, проделанному в минном поле, пополз сержант Курочкин, человек хваткий сообразительный, родом с Южного Урала, за два года до войны перебравшийся в Рязань. Двигался он осторожно, на ощупь отыскивал короткие веточки ивы, обозначавшие границы безопасного прохода. Курочкин сам же устанавливал их, когда группа ночами готовилась к рейду и производила разминирование. Вторым полз Васильков, за ним остальные разведчики, замыкающим был Старцев. Когда до своих окопов оставалось чуть более двухсот метров, немецкие пулемётчики вновь открыли беспорядочный огонь. Несколько пуль впились в землю рядом с бойцами, один из них вскрикнул, зацепило Сидоренко, крупного и сильного солдата родом из Одессы. Этот здоровяк был предельно терпеливым, зазря никогда не стонал, не жаловался. Товарищи сразу поняли, что ему крепко досталось и прекратили движение. Ближе всех к нему оказался Старцев, пуля угодила Сидоренко в живот, разворотила печень. Ранение очень болезненное и опасное из-за большой кровопотери. Бедняга держался за подреберья, сдавленно мычал и катался по земле. Лучи прожекторов скользили поблизости, Иван навалился на Сидоренко, обхватил его руками чтоб тот не шибко дёргался, но разве же мог относительно щуплый Старцев справиться с огромным одесситим. Тот крутанулся, сломал ветку ивы, торчащую из земли, и оба выкатились за пределы безопасного коридора. Александр понимал, что в одиночку Иван не справится и отправил ему в помощь двоих бойцов, но те не успели. В темноте грохнул взрыв и тут же, как по команде, застучали немецкие пулемёты. Васильков демобилизовался и вернулся в Москву лишь в июне 1945 года, потому и не успел отвыкнуть от ночных тревог.

Сугубо гражданским человеком он был всего месяц, затем поступил в уголовный розыск, служба в котором мало отличалась от армейской. Теперь он, разве что не ползал по асфальту, не до бывал языков, не подрывал трамвайных путей, не ходил под громкое ура в атаку.

Телефон висел на стенке, в вальнем конце общего коридора, и громкий звонок был едва слышен. Супруга проснулась первой, накинула халат и быстро выскользнула за дверь.

- Саша, тебя, - сообщила она, вернувшись.

- Кто? - спросил тот и откинул одеяло.

- Иван. Что-то опять случилось наверное?

- Да скорее всего, так просто Ванька по ночам никого не тревожит.