Поначалу действительно всё шло как по маслу. Эдик Хрусталёв особо не запирался, сообщил сколько раз он со своей шайкой нападал на людей, а также поимённо назвал дружков, за которыми тут же отправились Егоров, Горшеня, Баранец.

Потом парень, сквозь слёзы, подробно описывал ночные похождения, а Старцев радостно потирал ладони, узнавая в его рассказах штрихи из некоторых уголовных дел, считавшихся мёртвыми.

Сомнения стали зарождаться минут через сорок после начала беседы, когда услышав вопрос Ивана о награбленных ценностях, Хрусталёв пожал плечами и с наивной простотой проговорил:

- Да ничего у них не брали. На кой ляд оно нам? Не для того мы свой список составляли…

- Какой список? - не понял Старцев.

Эдуард в последний раз шмыгнул носом, насупил брови и пояснил:

- Список гадов и хапуг.

- Каких ещё хапуг?

- Которые отсиживались в тылу, воровали и жировали здесь, пока наши отцы за родину погибали.

Иван переглянулся с коллегами и спросил:

- Твой отец погиб на фронте?

- Под Витебском, - тихо сказал юноша, в марте сорок четвертого.

А у… - Старцев посмотрел в блокнот, - ну да, у Калугина?

- Тоже, в сорок втором без вести пропал, а через два года пришла похоронка - погиб во время новороссийской операции.

- У Величко?

- Да у всех пятерых отцы вернулись, у Величко ещё и старшего брата убили, а у Цетлина на всю семью фашисты расстреляли, его и старенькую бабушку просто раньше поездом из Белоруссии в Москву отправили. Только они вдвоём и выжили.

Иван машинально потянулся к пачке папирос:

- Куришь? - он глянул на юношу, тот отрицательно мотнул головой Старцев вздохнул, закурил бросил на стол коробок, - значит ничего у тех, на кого нападали не брали?

- Вообще ничего, давали по кумполу и всё, ну иногда чуток добавляли, когда особо вороватый попадался или начинали кулаками в ответку махать.

Это признание обескуражило сыщиков, несколько минут назад они полагали, что дело почти раскрыто, а тут такое."

"Старцев послал Егорова на квартиру Хрусталева за списком хапуг. Пока тот выполнял поручение, он продолжал по очереди допрашивать старшеклассников. С пацанами опера возились долго: они сидели в камерах цокольного этажа, там им пришлось отведать тюремного обеда, а для лучшего пищеварения раза по два подняться в допросную для приватной беседы с сыщиками.

Вернувшегося Егорова, Иван Харитонович встретил с кислым выражением лица, а всё потому, что подростки говорили одно и то же, практически слово в слово. Конечно они могли заранее, на случай провала, определиться с позицией защиты и отрепетировать свои ответы. Но Старцев уже поднаторел в оперативно-розыскной работе и задал каждому несколько хитроумных вопросов, лишь поверхностно касавшихся ночных похождений. Ответы снова были как под копирку.