Айнбиндер, обвешанный патронными лентами, подбежал тоже, вскочил на подножку и стал стрелять из ручного пулемета через открытую дверцу. Иоганну удалось преодолеть кювет, вырваться на открытое поле. В русском танке уезжающий вездеход приняли за штабной, командирский. КВ легко настиг бронетранспортер, гусеницей ударил его в борт. Хохмайстер с Айнбиндером вывалились в сугроб. Танк, крутнувшись на месте, раздавил вездеход как консервную банку.

Последнее, что увидел Маркус, было обезумевшее лицо Радлова, зажатого в станине кабины. Из его рта фонтаном ударила темная кровь. Выброшенные вперед руки конвульсивно скребли воздух, как бы взывая к милосердию. КВ развернулся еще раз, разбросал вездеход с его перинами, одеялами и печкой на куски. Обдав жирной вонью сгоревшей солярки оцепеневших в снегу Хохмайстера и Айнбиндера, танк выкатил на дорогу.

Хохмайстер затрясся от бессилия. Когда тяжелая махина показала корму, ее поразила бы обычная связка гранат, а еще надежней — простейшее метательное устройство, не карабин с мортиркой, а именно устройство с гранатой, лучше кумулятивной, существуй оно и окажись под рукой. В миг сильного нервного возбуждения Маркус вдруг осязаемо представил себе это устройство — от ствола до плотно всаженной гранаты, которая выбрасывалась бы реактивной струей. Но у него пока еще не было такого оружия. Он испытал нечто подобное, когда еще в июне встретился с русской тридцатьчетверкой и понял, что нет ничего более страшного, чем бой с противником, у которого лучше техника.

Тогда он давал полный газ, но танк T-III, которым управлял Маркус, слишком медленно набирал скорость. Быстрые и маневренные русские танки успели взлететь на холм, прежде чем он смог развернуть башню. И в ту же минуту он услышал удар снаряда о броню. Выбросившись на землю, Маркус видел, как гибли хваленые «тройки». Когда в них попадали русские снаряды, раздавался глубокий затяжной взрыв, а затем ревущий гул вспыхнувшего бензина, гул, слава богу, такой громкий, что он не слышал воплей экипажа…

Глядя вслед тяжелому русскому танку, шедшему к дороге и разбрасывавшему снег фонтанами, похожими на белые усы, Маркус вдруг взвыл. От ярости, от звона в ушах, разрывающего перепонки, от пронзившей все тело боли он забился в истерике, захлебываясь злыми слезами.

— Бог мой! — завопил он. — Помоги уцелеть! Я сделаю такое, от чего станет тошно всем живым!

А вокруг гремели выстрелы, скрежетал металл, рыдали и кричали раненые, горели моторы, взрывался бензин. И чем быстрее сгущалась тьма, тем ярче полыхало пламя, расползаясь огненной змеей по длинной зимней дороге, где погибал отборный полк «Гитлерюгенд».

13Вернувшись в лабораторию училища, Хохмайстер лихорадочно стал работать над новым оружием.