Я уверенно вклинилась между отцом и будущим мужем, стараясь не обращать внимания на их скрещённые, как шпаги, взгляды, руку Генкину отвела и прижала к его разбитому носу платок. Завьялов негромко охнул, выругался сквозь зубы, а я к отцу повернулась.

— Папа, я его люблю. И я не ожидала, что ты так себя поведёшь.

— Я ожидал, — буркнул Генка, но на это никто внимания не обратил. Мы с папкой взглядами столкнулись, он руку поднял, словно схватить меня хотел, но потом перед моим лицом её в кулак сжал, в бессилии.

— Убил бы тебя.

— За что? — искренне удивилась я. — За то, что замуж собралась? За то, что ребёнка жду? Очень мило с твоей стороны.

— Ты знаешь за что.

Мне ничего не оставалось, как только нос выше вздёрнуть, демонстрируя таким образом свою уверенность в своих решениях и поступках.

Генка из моих рук тоже вывернулся, взял новый платок и к носу прижал. Потом поднялся, и мне сразу спокойнее стало, когда он за моей спиной возвысился. На Филина посмотрел.

— Ну что, по морде ты мне дал. Теперь можем поговорить?

— Заслуженно дал.

— Не спорю.

К ужину накал страстей начал спадать. Папка, правда, ещё злился, ни со мной, ни с Завьяловым не разговаривал, кидал на нас обвиняющие взгляды и отмалчивался, но, по крайней мере, больше не кричал и кулаками не махал. Я же Нике кольцо демонстрировала, аккуратно, вполголоса обсуждала с ней приготовления к свадьбе, чтобы внимание отца не привлекать и не злить его сильнее, а Генка ел, причём с аппетитом, и ни на кого внимания не обращал. Только время от времени морщился и осторожно прикасался к припухшей и потемневшей после удара скуле.

Тоску на меня нагнали только слова отца, когда он каменным тоном потребовал, чтобы мы перед сном с Генкой по разным комнатам разошлись. Я попробовала спорить, даже глаза выразительно закатила, давая ему понять, насколько это глупо, но папка был непреклонен. Я на любимого посмотрела, он мне улыбнулся и подмигнул, а я расстроилась. К этому времени на меня накатила апатия, усталость, накопившаяся за все последние дни, да и сегодня я переволновалась, и у меня, в итоге, не хватило сил спорить. Но у себя в комнате притворяться ни перед кем не нужно было, и я дала волю слезам, разревелась не на шутку, вроде и не жалея себя, ведь всё, кажется, налаживалось, но я всё равно поплакала вволю, изливая в подушку все пережитые волнения. Это было на меня не похоже, я об этом неожиданно призадумалась, и даже руку на живот положила. Неужели из-за маленькой горошинки внутри, во мне такие изменения произойти могут? Что я на весь мир по-другому смотреть начинаю?

В доме давно всё стихло, а я всё лежала без сна и с боку на бок крутилась. И совсем не удивилась, когда дверь моей спальни бесшумно открылась, и Генка в комнату вошёл. Точнее, проскользнул, как заправский шпион.