Плотно прикрыл за собой дверь, ключ в замке повернул, и на пару секунд приостановился у подножия кровати, вглядываясь в мой силуэт на постели. Потом тихо спросил:

— Чего не спишь?

— Не знаю.

Он расслабился, плечи расправил, подошёл к окну и задёрнул тёмные шторы. Затем в постель лёг, заставив меня подвинуться. Обнял меня, и я, наконец, улыбнулась, вполне счастливо. Щекой к его груди прижалась.

— Нос болит?

— Конечно, болит, — отозвался он, жалуясь. — Я тебе говорил, что так будет.

— Ты говорил, что он тебя застрелит.

— Да? Мне этого хватило. — Генка хмыкнул, помолчал, после чего выдал: — Но знаешь, мне как-то спокойнее стало. А то Кирилл так смотрел на меня в последнее время, нехорошо. А сейчас можно дальше жить. По роже я получил, можно сказать, что за дело, и на душе стало спокойнее.

Я рассмеялась.

— А может, ты этого и ждал? Первой крови?

— Завтра будет вторая. — Генка меня по ноге погладил, приподнимая край сорочки. — Когда он меня утром здесь обнаружит.

— А ты останешься?

— Конечно, останусь.

Я потянулась к его губам.

— Со мной?

Генка лбом к моему лбу прижался, прежде чем меня поцеловать.

— С вами.

Эпилог.

Я смотрела на трёхлетнюю дочь, старательно удерживая на губах улыбку, но уже чувствовала, что обстановка в комнате накаляется. Окинула взглядом лица родственников, на Генку посмотрела, который замер рядом со мной, глядя на экран видеокамеры, нацеленной на ребёнка, и снова попросила:

— Ева, задувай свечи.

Дочка перевела на меня задумчивый взгляд, подбородок ладошками подпёрла, и снова принялась на горящие свечи смотреть, красовавшиеся на праздничном торте. Она сидела одна за накрытым столом, на высоком детском стульчике, мотала ногами и любовалась на пляшущее пламя свечей. Родственники стояли вокруг и терпеливо ждали, когда ей это надоест. Правда, терпения становилось меньше с каждой минутой. Даже Генка нервничать начал, и с ноги на ногу переминался. А дочка ещё и заявила:"

"— Не хочу.

— Что значит, не хочу? — удивился папка. — Ты торт не хочешь?

Ева сложила губки бантиком, подумала, после чего благосклонно кивнула.

— Хочу.

— Тогда задувай свечи, и желание загадывай, — напомнила я ей.

— Но, мама, красиво!

— Если ты не задуешь свечи, папа не подарит тебе подарок, — попыталась надавить я, как никто зная степень упрямства этого ребёнка.

Ева подозрительно на отца посмотрела, но затем лишь нос выше задрала.

— Подарит.

Завьялов рядом со мной хохотнул, а девятилетний Ванька подбоченился и громко поинтересовался:

— Нам что здесь, до вечера стоять?

Ника на него шикнула, но на мальчика это особого впечатления не произвело.

— Дядь Ген!

Завьялов камеру опустил и решил с дочерью договориться.

— Малыш, у меня есть ещё свечки. Мы вечером с тобой зажжём и дождёмся, пока догорит.