Слово жгло как раскаленное железо.

Но не только ей приходилось туго. Златоусый покачнулся. Молот выпал из его руки.

– Погоди, маг! – крикнул он. – Ты забыл о том, что принадлежит мне! Пока они живы, но умрут вместе со мной! Смотри!

В протянутой ладони у древнего божества возникли три крошечных, но живых сердца. Они пульсировали и бились. Бумажные ярлычки на каждом сердце цинично указывали, кому они принадлежат: «Гробыня Склепова», «Катя Лоткова», «Гуня Гломов».

Сарданапал с ужасом уставился на его ладонь.

– Ты думаешь, это фальшивки? – насмешливо спросил златоусый. – Тогда, возможно, мне стоит раздавить одно? Вот это крайнее? Или это?

Он взял среднее сердце двумя пальцами. Сердце пугливо затрепетало, заметалось.

– НЕТ! – крикнул Сарданапал.

– Тогда брось щит!

Щит тяжело упал на песок. Перун расхохотался.

– Теперь встань на колени, маг, и положи голову на щит! Это, конечно, не плаха, но вполне сойдет, – сказал он, обнажая клинок. Никто не знал, остр он или туп. Клинок перетекал, как ртуть, и был беспощаден, как коса Смерти.

– Ну же, живо! Не заставляй меня ждать! Каждая минута промедления – одно раздавленное сердце.

Сарданапал тяжело шагнул к щиту. Таня поняла, что он решился. Он просто не мог иначе.

Все деньги ложь, все злато – бред,Важнее крови платы нет.Когда платить придет пора –Лишь жизнь за все одна цена.Когда на плахе голова,Себя забудь – ищи слова, –услышала Таня голос птицы Сирин.

Раньше, чем она осознала, что собирается сделать, Таня бросилась к щиту и, опережая Сарданапала, опустилась на колени.

– Я умру вместо Сарданапала! Только никого больше не убивай! Только меня! – крикнула она.

Ее щека легла на холодный щит."

"Златоусый помедлил, потом занес клинок над головой. Видно было, что готовность Тани пожертвовать собой привела его в замешательство. Боковым зрением Таня увидела, как взгляд Сарданапала метнулся к пергаменту. Его перстень – перстень Повелителя джиннов – накалился, и Таня поняла, что сейчас будет. Он произнесет имя!

Убежденная, что академик не успеет спасти ее, она в ужасе отвела глаза и уткнулась в блестящую поверхность щита. Но даже здесь, в щите, она увидела поднятый клинок и страшное лицо… нет, ли́ца за золотой вуалью. Щит отражал, но отражал совсем не то, что видели глаза. Глаза могли лгать – щит нет.

– Это не Перун! Не надо! – закричала Таня.

Сарданапал изумленно вскинул голову. Слово, почти сорвавшееся с его губ, не сорвалось. Клинок замер, готовясь опуститься. Таня поспешно метнулась в сторону, и лезвие лишь скользнуло по щиту.

– Стой, Троян! – крикнула Таня, ибо это и было его подлинное имя.

Из перстня Феофила Гроттера вырвалась зеленая искра, слившаяся в одну вспышку с искрой из кольца Сарданапала.

Златоусый пошатнулся, закричал.