За рощей, у океанского побережья, Таня и Ванька снизили скорость и перешли на медленное заклинание.

– Предпоследняя буква в DEUS была тут, примерно напротив вот этого утеса. Значит, последний знак окажется… э-э… здесь, прямо против побережья. Ждать, когда прилетит Перун, лучше тут, – сказал Ванька, кивая на узкую прибрежную косу, которая шла вдоль скал.

Контрабас и пылесос благополучно опустились на песок. Было уже почти совсем темно. Океан скорее угадывался. Слышно было, как он лижет песок. Оглядевшись, Таня с Ванькой скользнули за большой камень и, положив за него контрабас с пылесосом, притаились.

Было холодно. Камень покрывало множество мельчайших капелек. Таня, не удержавшись, лизнула одну. Она ожидала, что капелька будет солоноватой. Но она была теплой и пресной. На разглаженном штормами песке отчетливо видны были многочисленные следы чаек. Вскоре Таня совсем замерзла и прижалась к Ваньке. Тот попытался вспомнить согревательное заклинание, но сумел вспомнить только первое слово: стограммус. Второго слова он, хоть убей, так и не вспомнил, и заклинание, естественно, не сработало.

– Впервые жалею, что я не Шурасик. Вот уж у кого точно нет раннего склероза! – пробурчал Валялкин.

Они ждали, ждали, ждали… Ждали и еще раз ждали. Ничего. Наконец где-то около двух часов ночи терпение окончательно покинуло их.

– И Сарданапал почему-то не пришел!.. Может, сегодня ночью Перун не прилетит? – спросила Таня.

Она хотела уже встать и выйти из-за камня, но Ванька внезапно крепко зажал ей рот рукой.

На горизонте, там, где из-за тучи выглядывала большая, похожая на совиный глаз луна, появилось темное пятно. Оно быстро увеличивалось, принимая очертания человеческой фигуры. Когда человек шагнул на песок, Таня увидела, что голова у него светится, точно объятая холодным огнем. Это лунный свет отсвечивал на серебряных волосах. Длинные вислые усы золотились. В опущенной правой руке Перун держал молот. Видно, для того, чтобы привлекать меньше внимания, он прилетел без своей разящей колесницы. Фигура Перуна внушала странный ужас. Вроде бы она была реальна, и в то же время видно было, что она не принадлежит этому миру.

Таня ощутила во рту странную сухость. На что она надеялась, когда подкарауливала Перуна? На то, что остановит того, кто древнее самого Тибидохса? Как? Чем? И где же академик? Кроме нее, Ваньки и златоусого, на побережье явно никого не было."

"«Сейчас или никогда», – подумала Таня. Она оглянулась на Ваньку, но тот уже выскочил из-за камня, выскочил первым, чтобы принять удар на себя.

– Искрис фронтис! – произнес Валялкин.

Зеленая искра помчалась к Перуну и, зашипев, ударила его в плащ. Языческий бог вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от боли.