Можно сказать, что она донимала брата с утра и до вечера. А недалеко от их дома были старые заброшенные шахты. Вход в одну шахту осыпался, провалился, и в земле была трещина. Неровная такая дыра. Метра полтора, не больше. Но вниз она уходила на огромную глубину. И вот Зуби разбежалась, перепрыгнула и с той стороны стала дразнить брата. Она кричала ему, что он трус и всякие другие обидные вещи. И парень, которого она совсем довела, прыгнул. И хотя прыгать-то было совсем ничего – он сорвался… Он даже не закричал. Зуби на четвереньках стояла на краю трещины и смотрела вниз… долго смотрела… Она и сейчас смотрит туда в своих кошмарах.

– Все? – спросила Верка Попугаева."

"– Все, – ответила Пипа. – Больше мне ничего не известно. Разве что у Великой Зуби именно тогда проявились способности темного мага. С ней и с ее родителями стали происходить странные вещи. Дом по ночам сотрясался, его окутывало голубоватое сияние. В пустой комнате хохотали страшные голоса. В общем, девчонка стала сильным темным магом. Через год ее забрали в Тибидохс, и она стала уже, собственно, Великой Зуби. А свое прежнее имя постаралась забыть. Она и сейчас его ненавидит. Но то, что мы упорно стараемся забыть днем, тем упорнее приходит к нам ночью.

– А чего не может простить себе Соловей? – спросил Баб-Ягун.

Пипа посмотрела на Шторы, ожидая подсказки.

– Давным-давно, когда Соловей разбойничал в мордовских лесах, на дороге появился обоз. Сообразив, что он с ярмарки, а стало быть, и с деньгами, Соловей встал у него на пути и стал собирать дань. И тут кто-то вдруг пустил лошадь вскачь и попытался уйти. Соловей рассвирепел и свистнул в полную силу. Это был настоящий боевой свист. Воз опрокинулся. Соловей подбежал и… В общем, он увидел мальчишку лет десяти. Это он погнал лошадь… И мальчишка не выдержал свиста… Соловей потом себе этого никогда не простил. Он очень хотел погибнуть и, когда пришел Илья Муромец, не сражался с ним в полную силу и дал себя подстрелить.

– Ну вот, теперь нам известно все. Многое нам, возможно, не стоило бы знать. Хотя только тот, кто знает, может понять, – задумчиво произнес Ванька.

Шурасик кивнул.

– Дело сложное. В ряде случаев мы не сможем принести искупительную жертву. Без interpretatio abrogans [12], причем жертвенного, нам явно не обойтись. Ну где, скажите на милость, мы возьмем лохмотья нищенки-принцессы, меч Персея или уздечку Пегаса? Нереально. Да и для Сарданапала явно ничего не подберем.

Ягун посмотрел на Пипу, продолжавшую играть с шерстяными кистями Штор. Пипенция смахивала на пифию. Даже в глазах у нее было нечто, чего никак не обнаруживалось прежде. Налицо было сильное влияние артефакта.

– Есть выход… – сказал Ягун, пристально глядя на Пипу. – Я знаю, что мы бросим в колодец! Эта жертва усмирит древнюю магию.