Никто больше не совался к Медузии, и она долго жила одна на морском берегу, ожидая, пока истекут десять лет проклятия. Именно на этот срок сглазила ее темная ведьма.

– А Персей?

– Персей появился позднее. Он поселился неподалеку, в соседней бухте. Он не лез к Меди и попадался ей лишь изредка, постепенно приучая ее к себе. Потом они стали видеться чаще. Персей говорил, что Медузия красавица, что ему плевать на проклятие, что он готов ждать и всякое такое. Меди привыкла к нему и полюбила. Хотя, конечно, никогда бы ему об этом не сказала. И вот однажды, когда она заснула и ее голова лежала у Персея на коленях, он достал меч, деловито потрогал пальчиком лезвие и отрубил ей голову. Как оказалось, голова Медузии нужна была Персею, чтобы выполнить какой-то квест и превратить в камень морское чудовище… Ну а мифы, ясное дело, писались потом со слов Персея. Историю – особенно историю войн – всегда пишут победители. У проигравших нет уже ни крови, ни чернил.

– Сволочь этот Персей! Говорила мне мама: не верь мужикам, дочка! Или ты их кинешь, или они тебя бросят! – хмыкнула Гробыня. – А что скрывает Сарданапал, а, Пипенция? Какая тайна у нашего пожизненно-посмертного лауреата?"

"– Сарданапал не может простить себе историю с Древниром и его сыном. Если бы он пошел тогда с ними, возможно, сын Древнира остался бы жив. Я даже видела на Шторах лицо того, кто зарубил сына Древнира. Думаю, это был страж тьмы – высокий, суровый, одетый в красное. А меч Древнира взял какой-то страшный горбун… Это и есть стрелка, где расходятся пути жизни Сарданапала. Опять же я не могу внятно пересказать всю историю – Шторы уж больно сбивчиво все показывали. Но одно я все же поняла. Это как-то связано с мечом Древнира, который стал мечом тьмы, и каким-то мальчишкой со светлыми длинными волосами, из которых пойдет кровь, если отрезать хотя бы прядь.

– Так что? Сарданапал, выходит, смылся в кусты, едва дело запахло жареным, и крошку Древнирчика прикололи шашлычным шампуром? А что у нас с Тарарахом? Грустная история про маленького мамонтенка, который умирал от насморка, а питекантроп тормознул и не сделал ему укол пенициллина? – с издевкой спросил Демьян Горьянов.

В следующий миг он покатился по полу, схлопотав сразу три Искриса фронтиса от Тани, Ягуна и Ваньки.

– Вы что, с ума посходили, психи? Я же пошутил! – крикнул он, кривясь.

– Ты пошутил, а мы посмеялись. И вообще держись со своими шуточками подальше от Тарараха. Усек? – спросил Ванька.

Горьянов что-то процедил сквозь зубы, очень невнятно.

– У Тарараха другая тайна, – важно и сурово сказала Пипа. – Он предал своего Пегаса.

– Тарарах предал Пегаса? Как это? – с недоверием воскликнул Ванька.

– Ну не то чтобы предал… Я не так объяснила, – нашаривая слова, уточнила Пипа.