— Все, что я тебе сказала тем утром…

— Давно простила, — перебила я.

— Нет, ты дослушай. Это все от зависти было…

Ее слова меня не удивили и не задели. Обхватив подмерзшими пальцами кружку, я молча ждала продолжения.

— Я тогда, если честно, даже какое-то злорадство испытала. Тебе ведь в жизни повезло куда больше меня… Мы хоть и учились вместе, а сложилось все совсем по-разному… У тебя гастроли были, востребованность… А я в итоге стала простым менеджером. Помнишь, как я о детях мечтала, о муже?..

Она с болью улыбнулась. Я вдруг подумала, что в этом действительно была какая-то горькая ирония. В то время как я хотела состояться как музыкант, Вася  мечтала о семье. Так было всегда — столько, сколько я ее помнила. Но пока так и не случилось…

— Ты и замуж раньше меня выскочила, — продолжала она тихо. — Твоя жизнь мне казалась идеальной. У тебя было почти все, о чем я сама когда-то мечтала. Я завидовала, Ника, и мне за это очень стыдно.

Это была исповедь — простая, честная, без прикрас. И через всю эту речь невидимой, но ощутимой нитью стелилось ее чувство одиночества.

— Мне страшно, Ника, — прошептала Вася. — Страшно, что так и состарюсь одна… прямо в этом доме. А еще мне стало страшно, что могу тебя потерять. У меня ведь ближе никого и нет…

Я накрыла ее руку своей, утешающе сжала.

— Ну, теперь мы с тобой обе несчастные, так что будем держаться вместе, — усмехнулась я.

— Да уж… — хмыкнула Вася в ответ.

Мы обе сделали по глотку чая, и подруга внезапно сказала:

— Ника, я кое-что не рассказала тебе о той ночи, когда забирала тебя…

Я удивленно подняла на нее глаза:

— И что же?"

"— Когда я подъехала к этому бару, у входа стоял какой-то мужчина. Ты сидела поодаль, у своей машины, находясь к нему спиной, и рыдала. А он… смотрел на тебя. Буквально не отрываясь… Ты знаешь, кто это мог быть?

Передо мной вновь возникло волевое лицо с поблескивающими холодом глазами-льдинками…

— Как он выглядел? — спросила я, с трудом шевеля губами.

— Высокий. Брюнет. В сером костюме…  больше я ничего не разглядела.

Это он. Не было сомнений — это был он. Незнакомец. Отец моего ребенка…

— И что он, просто смотрел? — уточнила я.

— Ну, он смотрел… странно. Так внимательно, словно хотел запомнить каждую деталь. А когда я тебя в такси сажала, сделал шаг вперед и мне показалось, будто он хотел что-то сказать… но остановился. И мы уехали.

Я поджала губы, пытаясь понять, что все это могло означать.

— А знаешь, что самое странное во всем этом, Ника? — спросила Вася следом.

— Ммм?

— Я его раньше где-то видела…

6

— Мама!

Вопль срывается с губ против воли — горький, отчаянный. В нем — вся его ненависть, вся боль, все непонимание.

— Мама!

Он выкрикивает в мольбе это слово, когда чужая, ненавистная рука бьет его по спине тяжелой палкой.