Дэсмонд обнял крепче, склонился к самому моему уху, и прошептал:

— У него был выбор — отречься от любых притязаний на престол, либо… В любом случае послушник Генрих Амантианский выбрал первый вариант.

Отречение и постриг! О, Пресвятой! О, дева Эсмера! О…

— Предки, Дэсмонд, это слишком жестоко, — мой голос оставался тихим, но скрывать негодование я не стала.

— Нет, — холодно ответил лорд оттон Грэйд. — Жестоко было бы, если бы Тео согласился отдать брата мне. В пыточную. Часа на два.

Ярость ощущалась в каждом слове.

— Впрочем, — легкая полуулыбка коснулась губ герцога, — в случае побега Генриха именно это и произойдет, о чем будущий монах осведомлен.

Мне стало кристально ясно, что младший принц никогда не предпримет даже попытки к бегству из того каменного мешка, в который ему несомненно придется попасть.

— Дэсмонд, вы страшный человек, — выдохнула потрясенно.

— Не для тебя, мой ангел, — отозвался его светлость.

За себя я и не испытывала страха, но что касается окружающих.

— Что будет с матушкой Иолантой? — вопрос вырвался неожиданно даже для меня самой.

Усмехнувшись, герцог снизошел до ответа:

— Сменит монастырь.

От его слов повеяло холодом. Могильным холодом.

— Прижизненно? — замирая, спросила я.

— Посмертно, — проявил честность лорд оттон Грэйд. И добавил: — В отношении врагов жалость неуместна, Ари.

Закрыв глаза, я постаралась это принять. Принять и смириться. Но…

— Так нельзя, Дэсмонд, — дрожащим шепотом, тихо произнесла. Лорд оттон Грэйд промолчал.

Развернувшись в его объятиях, запрокинула голову, с мольбой вглядываясь в холодные черные глаза, и…

— Ваша светлость, — произнес кто-то совсем рядом.

Повернув голову, увидела одного из министров, который с поклоном протянул герцогу свернутый лист бумаги. Дэсмонд молча взял, развернул, прочел, после передал мне. В записке значилось:

""Не в курсе, о чем тебя просит твоя леди, но Иоланта подохнет, Дэс, и это не обсуждается. Она подохнет, как и планировали, либо я придушу тварь сам!"" Подпись ""Тео"".

— Что с ее высочеством? — отобрав у меня записку, герцог скомкал ее, и бумага обратилась пеплом на его ладони.

— Принцессе нездоровилось, — пробормотала я, — она говорила о том, что ей нужно в монастырь, пряталась от света и ее руки были исцарапаны.

Лицо его светлости окаменело, черты заострились. Помолчав мгновение, лорд оттон Грэйд произнес: — Хорошо, мой ангел, Иоланта будет жить.

И почему-то это прозвучало как приговор.

Но я не успела более произнести и слова — секретарь императора, поднявшись, отнес едва дописанный лист тисненной гербовой бумаги правителю. Анногриан, пробежав документ глазами, взял перо и размашисто поставил свою подпись. Затем, после тычка в плечо от одного из конвоирующих его магов, поднялся принц Генрих.